Он мог бы переломить меня пополам и так легко причинить боль. И все же он не сделал этого… Почему?
— О, избегать его? Мне это, блядь, и в голову не приходило, и как бы ты хотел, чтобы я избегала его, когда я нахожусь в запертой комнате, а этот сумасшедший ублюдок врывается и пялится на меня, пока я сплю? — фыркаю я.
Губы здоровяка дергаются, и он снова кивает на мою рану."
"— Позволь мне хотя бы промыть ее и забинтовать. Как твоя губа? — спрашивает он, поднимая большой палец и тыча в мою саднящую губу. Я замираю, когда он проводит по ней большим пальцем, взгляд его глаз при этом сконцентрирован до предела.
Холодный. Как будто на него это не действует, как будто его прикосновения не вытворяют со мной нечто странное.
Не делают с моими чувствами того, чего я, по идее, и чувствовать-то не должна, ведь я пленница.
Он кивает:
— Она не слишком сильно пострадала, заживет. — Гарретт отпускает мои губы и нежно берет мою руку, поворачивая ее, чтобы рассмотреть порез, прежде чем встать так быстро, что я отпрянула… привычка, привычка, которую я думала, что переборола.
Он это видит, конечно, но никак не комментирует. — Позволь мне принести аптечку.
Он на мгновение выходит из комнаты, и я вскакиваю на ноги, чтобы побежать за ним и убежать, но здоровяк закрывает дверь и запирает ее. Ублюдок. Меряя шагами комнату, рыча и ругаясь себе под нос, я жду его возвращения. Мне этот здоровяк не по силам. Я хороша, но не настолько. Кроме того, я видела его покрытые шрамами костяшки пальцев и кривой нос, который ломали множество раз, что указывает на очевидную для меня вещь — он боец.
По тому, как плавно он двигается для такого крупного парня, я бы предположила, что он боксер.
Дверь открывается, и он возвращается с аптечкой, жестом приглашая меня сесть на кровать, и я сажусь, надеясь, что если буду хорошо себя вести, то смогу усыпить их ложное чувство безопасности. Он опускается на колени и обрабатывает порез, полностью игнорируя меня.
— А что будет с моим баром? — требую я ответа. Я люблю это место.
Это мой дом, единственное место, которому я когда-либо принадлежала, и я работала изо всех сил, чтобы он оставался на плаву.
— Мы заперли его, он пока останется закрытым, — предлагает он, не обращая внимания на мои вопросы или гнев, когда он обхватывает мою руку и встает. — Тебе надо немного поспать.
Он поворачивается и собирается уходить, поэтому я прыгаю прямо перед ним.
— Почему? Зачем вы это делаете? — прошептала я, и слезы наконец наполнили мои глаза.
