Мы оба смеемся, и я снова прижимаюсь ближе, просто вдыхая запах моей девочки. Я ощущаю запах крови и пота, но под ними ― только она.
— Тише, раненые пытаются заснуть, — бормочу я.
Они смеются, отчего Гарретт начал стонать.
— Я чертовски ненавижу быть раненым.
— Я тоже.
Я вздыхаю.
— Я могла бы поцеловать его получше, — предлагает она, и мы оба поворачиваемся к ней лицом.
— Мне нравится быть раненым, — поправляю я, и Гарретт молча кивает.
— Моя новая любимая вещь. Думаю, я позволю Ди причинять мне боль время от времени, — бормочет он.
— Мужчины.
Она вздыхает.
— А теперь заткнитесь на хрен. Я устала после спасения ваших задниц. Кстати, вы все должны мне много-много оргазмов за это дерьмовое шоу последних нескольких дней.
Ухмыляясь, я целую Рокс в шею, заставляя ее дрожать от желания, даже когда она зевает.
— Все, что ты скажешь, дорогая.
— Такая властная, — бормочет Гарретт.
— Козлы, — огрызается она, а потом вздыхает.
— Ненавижу вас.
— Я тоже тебя ненавижу, — отвечает Гарретт.
— Ненавижу тебя еще больше, — добавляю я, и она фыркает, но прижимается ближе, и они оба затихают, погружаясь в дремоту.
Кто бы мог подумать, что именно здесь мы окажемся? Я думал, что наша жизнь была идеальной, пока не появилась Рокси и не показала мне, насколько пустой и бессмысленной была наша жизнь до нее.
Нет, я не могу представить ее по-другому без Рокси в центре. Может быть, это странно, и другие никогда этого не поймут, но мы никогда не следовали правилам. Мы создаем свои собственные правила, а Рокси? Рокси ― наша.
Навсегда.
~
РАЙДЕР
Пока мои братья и девушка отдыхают, я все организую. Я занимаюсь организацией похорон и возмещаю расходы их семьям, чтобы они никогда не волновались. Я связываюсь с уборщиками и полицией. Выпускаю заявление, в котором выражаю сожаление по поводу трагической бойни, произошедшей в нашем городе. Я играю роль хорошего руководителя.
И бизнесмена.
Затем я снимаю костюм и спускаюсь в подвал к Ди. Он держит третьего и последнего члена Триады, закованного в цепи.
Он уже был занят тем, чтобы начать пытать этого человека, конечно, пока я не вошел.
— Как ужасно, должно быть, чувствовать себя, зная, что вся твоя семья мертва, — вздыхаю, входя в комнату, и усмехаюсь, встретившись с его испуганными, сердитыми глазами. — Не волнуйся, скоро ты присоединишься к ним.
— Вы гребаные змеи, — выплевывает он, его акцент слышится сильнее, чем обычно.
— Чертовски верно.
Я ухмыляюсь, снимая рубашку и делая шаг к нему. Дизель смеется.
