— Я вижу это сейчас ― насколько ты слаб. Твой собственный страх в твоих глазах, страх перед собой. Того, что ты есть… того, чем ты стал, но, папа? Ты должен больше бояться того, что ты создал.
— Какого хрена…
Я качаю головой и даю ему пощечину, заставляя его замолчать.
— Я говорю, и ты, блядь, будешь слушать! — кричу я. — Я была готова уйти, оставить тебя здесь гнить, но теперь? Теперь я этого не сделаю. Ты больше никогда не причинишь вреда моей семье или мне. Может быть, это сделает меня лучше, сильнее, если я уйду, но, блядь, мне плевать.
Мне плевать, что я хочу убить тебя, и что это значит для меня и моей души, потому что эти люди? Они любят меня за это, и я устала бороться с собой. Я та, кто я есть. Рожденная из крови и боли, я ― гребаная Гадюка.
— Ты ― ничто, просто дешевая шлюха, прокладывающая себе путь на вершину, а когда ты им больше не будешь нужна, они тебя выбросят, — хихикает Роб.
— Не-а, не выбросят.
Теперь настает моя очередь смеяться.
— Мы ― семья, мы ― то, чего теперь боятся люди в темноте.
Все мы родились из потребности, от таких людей, как ты. Они уничтожили свое прошлое, и теперь пришло время мне сделать то же самое. Ну что, последние слова, отец?
— Пошла ты, — рычит он, бросаясь на меня.
Я двигаюсь, моя рука уже сжимает нож на бедре. Роб изумленно моргает, когда я смотрю на него с расстояния в несколько дюймов, мой нож вонзается ему в подбородок, пронзает его снизу и вонзается в рот, кровь пузырится на его губах. Его глаза в страхе мечутся из стороны в сторону.
— Не очень изобретательные последние слова, но они подойдут, — бормочу я. — Никогда не связывайся с Гадюками.
Я вытаскиваю лезвие и быстро перерезаю ему горло. Кровь брызжет на меня, когда яремная вена Роба перерезана, покрывая мое лицо и грудь, пока я не смахну капли с ресниц. Я чувствую ее вкус на губах, но не двигаюсь, глядя ему в глаза.
Его руки поднимаются, чтобы прикрыть шею, но Дизель оказывается рядом и быстро отбрасывает их, смеясь, пока мы все смотрим, как этот человек, мой отец, наконец, встречает конец, которого он заслуживает.
Может быть, мне следовало уйти, быть хорошим человеком и оставить его в живых.
Но я никогда не утверждала, что я хороший, мать его, человек.
Проходит больше времени, чем я ожидала, и когда он наконец затихает, его грудь не двигается, его глаза все еще открыты… но пусты. Как у меня. Потому что я ничего не чувствую. Я думала, что буду, но не чувствую.
