Локки 2. Потомок бога

Вернули прежний облик и разум. А вы были единственным, кто мог предотвратить его убийство, но не сделали этого. Тех людей я не виню. Они поступили как стражи. Увидели что-то непонятное — и атаковали. А вот вы… вы допустили страшную ошибку. Кто вам дал право решать — жить ли моему сыну или нет⁈

— Клянусь молниями Перуна, хорошая обвинительная речь. Долго готовились? Кто вам её написал? Вы сами? Тогда мои поздравления. На кого-то иного она бы и возымела действие, но не на меня. Я вижу вас насквозь, граф. Вы сами понимаете, что никто не виноват в смерти Иннокентия, кроме него самого.

Но вы отчаянно жаждете повесить на меня его смерть. Для чего? Да просто хотите заставить меня служить вам. Будь на моём месте обычный дворянин, вы бы даже не взглянули на него, — жёстко усмехнулся я, вперив в мужчину тяжёлый взгляд.

Тот сузил глаза и фыркнул:

— Вы слишком хорошего мнения о себе. А мне нужна лишь справедливость.

— Обо мне хорошего мнения все газеты. А знаете, сколько раз родовитые семьи звали меня в свои ряды? Не счесть.

— Вы испытываете моё терпение, Громов! — прорычал граф, подавшись ко мне. — Вы должны ответить за то, что сотворили!

Его яростное обжигающее дыхание долетало до моей щеки.

— Вы не прогнёте меня. Не старайтесь. Не сверкайте глазами и не дышите так, словно разгрузили прицеп кирпичей, — снисходительно проговорил я и покачал головой как взрослый, показывающий ребёнку, что не поведётся на его детские провокации.

— Вы не знаете, с кем связались, — процедил тот, не вняв моим мудрым словам.

— У вас есть три дня на раздумья, а потом я рассержусь, сильно рассержусь.

— Я уже сейчас могу ответственно заявить, что не буду служить вам. А если вы продолжите донимать меня, да ещё и втянете в это мою семью… — я подался к уху графа и ласково прошептал: — Тогда мне не составит труда однажды ночью вырезать всех ваших многочисленных родственников.

Смертный отшатнулся и гневно выпалил, оскалив жёлтые зубы:

— Ты не посмеешь, выродок!

— За здоровье вашей семьи, — поднял я бокал.

— О, «Кровавая Мэри», как удачно сложилось.

Мужчина несколько секунд буравил меня острым, как скальпель, взглядом, словно хотел снять с моего лица всю кожу. А потом он взял себя в руки. Одёрнул пиджак и величаво удалился, так ничего и не сказав, но весьма выразительно глянув на меня безжалостными глазами.

Он не отступит. Тем хуже для него.

Сразу после ухода графа Горского в поле моего зрения появилась графиня Александра Белова.