Мужчина возлежал на кровати, укрытый тонкой простыней до середины груди, покрытой седыми курчавыми волосками. Рядом на тумбочке лежали какие-то компрессы, медикаменты и стоял тазик. А сам Громов держал в руке маленькое зеркальце, корча физиономию. Он изо всех сил пытался придать своему лицу болезненное выражение.
— Нет, всё не то, — раздражённо прошипел он, ударив ладонью по кровати. — Надо играть убедительнее, а то она не поверит.
— Найми преподавателя по актёрскому мастерству, пока время есть, — весело сказал я, ураганом влетая в спальню, оклеенную светло-зелёными обоями.
— А-аргх! — испуганно выдохнул вздрогнувший смертный и выронил зеркальце. Оно упало на ворсистый ковёр и закатилось под резной шкаф, покрытый свежим лаком. — Локки, зачем так врываться? Ты напугал меня, а я, между прочим, уже стар.
Громов сердито запыхтел, держась одной рукой за сердце.
— Ну, в этом и состоял мой коварный план. Напугать тебя. Ты будто элементарных вещей не понимаешь, — подмигнул я надувшемуся мужчине и уселся на край кровати с балдахином.
— И как? Спектакль одного актёра хоть кого-нибудь обманул?
— Лидия точно поверила, — проговорил Громов и как-то виновато глянул за окно, где на дереве щебетали птички. — Но мне не по душе обманывать её, как и Павла. Он тоже, кажется, поверил. По крайней мере он частенько заглядывает ко мне и справляется о моём здоровье.
— Дык может, он жаждет поскорее получить наследство?
— Нет, Павел не такой, — мрачно глянул на меня смертный и налил себе водички из графина. Он с шумом выпил её, дёргая кадыком.
— А как на твою болезнь отреагировала та, на кого вся эта постановка и была рассчитана?
— Пока не приходила. Но Лидия ей шепнула о моём состоянии, и она вроде бы встревожилась, — расплылся в довольной улыбке мужчина, но уже через миг хмуро протараторил: — Вот только боюсь, что она раскусит меня, когда придёт. Может, ты со мной порепетируешь?
— Пф-ф, вот ещё! Я вообще-то в походе. Нет у меня времени на такие мелочи. Кстати, пора уже перейти к делу, ради которого я и прибыл.
Слушай внимательно, собери побольше консервов, сними с них этикетки и отвези на какой-нибудь отдалённый склад. И ящики под них тоже бери без опознавательных знаков."
"— Зачем это? — насторожился Громов, сощурив глаза.
— У меня есть покупатель. Платит золотом. Остальное — неважно.
Мужчина облизал губы и решительно произнёс:
— Так, от этого предложения дурно пахнет. Я закон нарушать не буду даже ради золота.
— А ты ничего и не нарушишь, — заверил я его.
