— О-о, знакомые лица, — усмехнулся я."
"— Всё пропало! Всё пропало! — истошно заорал ушастый, обливаясь слезами. — Я же тебе говорил, что надо прятаться! А ты не послушал меня, идиот! Придурок! Всё из-за тебя! Из-за тебя я не успел спрятаться! Теперь они сожрут нас обоих! А наш господин так и останется заточенным в клетке! Его душа не получит свободу!
— Душа? — насторожился я. — А как же тело?
— Ха-ха-ха! — истерически расхохотался альв, как безумный дергаясь в руках дикарей.
Они даже не сумели удержать его, и он упал, ударившись подбородком о пол.
Лязгнули зубы и треснула кожа, начав сочиться кровью. Но эльфа это не смутило.
Он насмешливо выдал, пронзив меня презрительным взглядом полыхающих глаз:
— Дурак, ты даже не знаешь, как устроено узилище нашего хозяина⁈ Оно не может пустовать! Тело Иврима постоянно должно в нём находиться. Оно не способно покинуть клетку. А вот душа может. Но в теле-то тоже должна быть душа…
— Надоел, — буркнул один из дикарей и под одобрительное уханье соплеменников ударил ногой по рёбрам альва.
Тот болезненно застонал и выхаркнул вместе с кровью:
— Всё-таки… пророчество… было ложным. Никакой я не избранный. Не суждено мне освободить Иврима.
Ого, выходит, не один я такой примечательный? Ушастый тоже фигурировал в каком-то пророчестве, касающимся освобождения Безумного бога?
Охренеть сколько пищи для размышления, учитывая и то, что альв сказал прежде!
— В клетку его! — приказал вожак, ткнув пальцем в остроухого, захныкавшего от безнадёги.
Его быстро освободили от верёвок и втолкнули в клетку.
Женщина угрожающе зашипела. А я уже вознамерился подвергнуть совсем приунывшего эльфа короткому допросу, но тут в Древо вошёл согнутый годами горбатый старик в грязной звериной шкуре. Он при каждом шаге опирался на посох из ветви дерева, украшенной человеческим черепом.
Дикари при виде него все попадали ниц. А он направился прямо к клетке, сверля нас утопающими в морщинах злобными бледно-голубыми глазами, выцветшими от времени.
Жидкие седые волосы облепили вытянутую голову старика.
Тонкая серая кожа натянулась на скулах, щёки ввалились, а вокруг сморщенных губ запеклась корка из гноя, вытекшего из десятка красных фурункулов.
— Бог послал нам богатую добычу, — проговорил дедок визгливым голосом, довольно глянув на меня. — Я люблю людей.
Он погано усмехнулся и облизал губы, намекая, что его любовь чисто гастрономическая.
— Уважаемый, давайте договоримся, — произнёс я и мигом увидел изумление, вспыхнувшее в зенках старика.
