Локки 8. Потомок бога

Старики были изрядно помяты: кое-где покрыты кровью, ссадинами и синяками. У Молчуна отсутствовала половина бороды, а у Прищура через весь лоб тянулась глубокая царапина.

Мых же выглядел лучше всех, если не считать Тахрир. Она вышагивала чуть впереди изгоев совершенно обнажённая и с недовольной миной на прекрасном лице.

— Рад вас видеть живыми. Где вы были? — приподнято спросил я, украдкой покосившись на Хеймдалля.

Тот пристально рассматривал чернокожую стражницу, бесстыже выпятившую соблазнительную грудь.

— Ну… — принялся за всех отвечать Мых, почесав лысину, обрамлённую остатками волос.

— Мы как в дыру ту бахнулись, так сразу и перенеслись куда-то… в какой-то зал. А там эта дамочка чернокожая. Хорошо хоть я сообразил, что она как бы от тебя, а то ведь мы уж хотели броситься на неё. Но, слава богам, с помощью ужимок и пальцев мы сумели объясниться. Я же не мог в толк взять, на каком она языке говорит. Но потом я даже сумел понять, что вот этот камушек — это её вместилище. Дом как бы.

Старик показал мне артефакт.

— Офигеть, какой ты сообразительный, — похвалил я его и тут же обратился к Тахрир, использовав её родной язык: — Молодец. Благодарю, что привела их сюда.

— Да уж не за что… Хотя нет, есть за что, — сварливо проронила она. — Мы за весь путь не встретили никого, кому можно было бы вскрыть глотку и напиться крови.

— В следующий раз ты точно плотно и вкусно поешь, — пообещал я. — А как вы всё-таки сумели добраться именно сюда? Почему не заблудились?

— А чего сюда добираться? — фыркнула Тахрир.

— Шли просто прямо. Коридор, зал, коридор, зал… Вот и дошли.

— Ясно… — протянул я, задумчиво почесав подбородок.

Похоже, Древний по каким-то своим причинам не стал ни убивать стариков, ни издеваться над ними, ни даже проверять, а создал прямой путь к выходу. Может, он и не такая уж мразь?

— На, — протянул мне камень-артефакт старик Мых.

Я взял его и многозначительно посмотрел на Тахрир. Та тут же понятливо втянулась в артефакт, вызвав живой интерес у Хеймдалля.

— Ладно, пойдёмте на свежий воздух.

Нам здесь больше делать нечего, — проговорил я и толкнул левую створку.

Она со скрипом поддалась, выпуская нас из Башни.

Яркий солнечный свет едва не ослепил меня, а в уши ворвался уже привычный шум преображающегося города: стук молотков и топоров, визг пил и скрип телег.

Запахи свежих досок, клея и краски вступили в жестокую борьбу с местной вонью, но последняя пока побеждала.

— Как из склепа выбрались, — проворчал Прищур, сунув за пояс топорик.