Локки 8. Потомок бога

Та вроде поверила и сказала, что ей после такого переноса надо поспать, набраться сил.

— Спи, — проронил я, попутно подумав, что такую питомицу придётся кормить.

Ладно, позже разберусь с ней, а сейчас меня ждут дела.

Я глянул на табуретку, где ночью оставил свой спортивный костюм и футболку, но рядом с ними заметил тонкий просторный балахон белого цвета с вышитой на груди рокерской «козой». Видимо, его сюда принесла жрица Бурая, ненавязчиво намекая, что богу не пристало ходить в непонятных имперских одеждах.

— Хорошо, сменим стиль, — проговорил я и на голое тело надел балахон."

"Хм, а он вроде неплохо смотрится на мне, да ещё и карманы имеются. В один из них я сунул камень-артефакт с заключённой в нём стражницей Тахрир.

Однако вместо грубых сандалий, стоящих около табуретки, я всё-таки напялил удобные, мягкие кроссовки. Полы балахона всё равно практически скрыли их.

Вот в таком виде я и покинул храм.

На небе к этому времени уже вовсю светило солнце, а горожане шныряли по улице.

Я улыбнулся и двинулся в сторону Башни. Миновал улицу, дружелюбно всем кивая, и вышел на площадь, а там увидел троицу имперцев, бредущих в мою сторону: Огневу, Шилова и Илью. Они о чём-то бодро разговаривали, азартно жестикулируя.

— … театр, — донёсся до меня голос Ильи.

— Да какой, в жопу, театр⁈ — изумился Шилов. — Школы нужны!

— На образовании всё строится: военном, гражданском, магическом, — мудро выдала красавица мулатка и заметила меня.

В её глазах на миг вспыхнули весёлые искры, стоило взгляду скользнуть по моему балахону, но она не решилась выдать остроту.

— Говори, не стесняйся, — разрешил я девушке, встретившись с имперцами в тени Башни.

Та пожевала губы и всё-таки с ухмылкой проронила:

— Милое платьице.

— Хочешь себе такое же? — вскинул я бровь, держа на лице каменное выражение.

— Нет, — поспешно отказалась девушка, понимая, что на мне далеко не простой балахон, а жреческий. А она, кажись, совсем не хотела становиться жрицей.

— Баронесса испугалась?

— Я ничего не боюсь! — вскинула она голову и тут же стушевалась, понимая, насколько по-детски это прозвучало. Каждый чего-то боится.