Её руку окутало зелёное сияние целебного атрибута, а урод сквозь стоны затараторил слова благодарности.
— Тьфу, — разочарованно выдохнул я и заметил краем глаза приблизившегося здоровяка. — Сейчас эта магичка уберёт все последствия моей прекрасной работы. Обидно, хоть волком вой. Я бы и завыл, да у меня слуха нет.
— Позвольте узнать, с какой всё-таки целью вы выстрелили в вашего противника? — спросил парень и покосился на подранка.
Его болезненные стоны быстро переходили в облегчённые, а с лица исчезла гримаса мучения.
— В любой истории должен быть злодей.
— Нет, вы не злодей. Вы им притворяетесь. У вас взгляд больно хитрый.
— А вы не такой, каким выглядите, — скользнул я взором по его мускулам.
— Да, многие принимают меня за глупого верзилу. А ведь у меня первый разряд по шахматам. Вы же, судя по всему, зарабатываете себе репутацию грозного дуэлянта. Ведь чтобы защититься от чужих кулаков, надо продемонстрировать свои. Уверен, вы не просто так упомянули, что победили некоего Фролова-младшего. Рассчитываете, что местные задиры будут обходить вас стороной, зная, что вы отказываетесь от извинений и стреляете даже в тех, кто лишился сознания?
— Вы упустили главное.
Я по доброте душевной вылечил от глупости этого труса, продырявив его ногу. В следующий раз он очень хорошо подумает перед тем, как кого-то оскорблять.
— Горькое лекарство, но действенное, — согласился дворянин. — Знаете, в древности у некоторых полководцев была довольно жестокая стратегия. Они предлагали осажденным городам выбор: сдаться и получить пощаду или продолжать сражаться, но тогда, после взятия города, все его жители от мала до велика будут казнены.
И эти полководцы держали своё слово. Они убивали всех, даже младенцев, собак и кошек. Поэтому многие города сдавались без боя, чтобы избежать такой участи. Тем самым полководцы сберегали как своё войско, так и жителей покорённых ими городов.
— Как вас зовут? Напомните, — проронил я, почувствовав к парню толику уважения.
Я сам был таким любознательным в молодости, до того как отец вышвырнул меня из дома.
У него вообще была шикарная политика в отношении собственных детей. Он учил нас всему, что знал сам, ровно до восемнадцати лет, а потом отправлял в другие миры, где мы и жили без помощи семьи.
Я за все годы так ни разу домой и не наведался. Но точно знаю, что сейчас в живых осталась только половина моих братьев и сестёр.
— Напомнить моё имя? Да вы его и не запоминали, — усмехнулся здоровяк, показав здоровенные зубы.
