В мою группу попали все мои соседи по комнате, поскольку они изъявили такое желание.
Другие новички тоже разделились на группы. Я это понял, когда вошёл в просторную аудиторию с длинными партами, поднимавшимися рядами чуть ли не к самому потолку, украшенному лепниной. На лавках уже сидели девушки, «элита» и «середнячки». Всего сто человек, включая «мясо». И ни одна из групп не смешалась с другой.
К сожалению, Эдуарда среди кадетов не было. А вот блондинистый парень Лады встретил меня неприязненным взглядом.
Я насмешливо подмигнул ему и вместе со своими соседями по комнате обосновался на галёрке. Высоко сижу, далеко гляжу.
Толстой и Румянцев сразу стали обсуждать какую-то пышечку-хохотушку, улыбающуюся несколькими рядами ниже.
Стрижов же покосился на дверь и взволнованно сказал:
— Говорят, эту лекцию ведёт очень вредный дед, чей норов круче, чем у Чернобога. Интересно, как он выглядит? У моего отца в Екатеринограде есть СТО, так вот там работает механик до того вредный, что просто жуть, но очень толковый, без него никак.
Наверняка и здесь такая же история.
— Спасибо, Алексей, замечательная информация, — иронично усмехнулся я и увидел вошедшего в аудиторию высохшего старика с остатками седых волос и пигментными пятнами на жёлтой коже.
Его длинный нос нависал над сморщенными губами, а во взгляде мелькали злобные искры.
— Молчать! Вы тут для того, чтобы получить знания, а не для пустой болтовни! — прохрипел старик, заставив смолкнуть последние шепотки.
— Сегодня у нас лекция по монстрам. И первый монстр, с которым вы должны познакомиться, — это я, Евграф Петрович Чернов. Запишите моё имя.
Смертные тотчас зашелестели ручками. А сам преподаватель взял мел и вывел своё имя на грифельной доске, стоя к нам спиной. Этим решил воспользоваться один из «середнячков». Он привстал с лавки и показал средний палец спине Чернова.
По рядам промчались приглушённые смешки, заставившие Евграфа Петровича с мерзким хрустом повернуть голову на сто восемьдесят градусов, перекрутив шею.
— Я сказал что-то смешное? — процедил Чернов, злобно глядя на обомлевших кадетов.
Никто ему не ответил. И он с хрустом вернул голову в нормальное положение.
— Атрибут «эластико», — уверенно проронил я, вспомнив пару богов, владевших им.
— Угу, — поддакнул Румянцев, проведя мозолистой рукой по лысине. — Я читал о таком. «Эластико» позволяет человеку и не такое вытворять.
