Для этого она даже устроила вчерашнее наше с ним, можно сказать, свидание, достав и вручив билеты в Большой на «Жизель».
– Ну, Большой – это всё-таки аргумент, – хмыкнул понимающе Шагин.
– Вот именно, – кивнула Глаша. – В общем, я подумала, что один поход в театр – это не повод для парня посчитать, что я приняла его ухаживания и всё такое в этом ключе с продолжением. Но вчера…
Она помолчала, вспомнив те свои странные ощущения, подозрения и ту паническую атаку, что накрывала её, и продолжила:
– Когда мы встретились у дверей моей квартиры, я внезапно почувствовала какую-то непонятную тревогу, настораживающее что-то, и никак не могла разобраться, с чего бы это.
В лифте, пока спускались на первый этаж, стало ещё хуже, а в такси так вообще мелко трясти начало. В театре вроде бы отпустило, но и накатило снова во время спектакля, когда сидели в зале. Такое состояние необъяснимое: тревожности, паники почти, желание уйти из этого места. Ну, во‑о-от… – протянула Глаша, подойдя к самому сложному и неприятному моменту.
– В антракте мы пошли в буфет, и Антон засмеялся и, поперхнувшись кофе, издал такой хрюкающий звук, а оттого, что у него перехватило горло, заговорил низким сиплым голосом. И у меня словно взорвалось что-то в голове: я вдруг совершенно отчётливо поняла, от чего меня так корёжило весь вечер, – запах!
Глаша опять сделала паузу, разволновавшись от воспоминаний.
– Запах его парфюма и, наверное, его самого был таким же, как запах того бандита, который напал на меня и ограбил.
Ну, или очень на него похож. А когда Антон хрюкнул и заговорил низким сиплым голосом, это было ужасно похоже на смешок и голос того гада. Да и физические параметры одинаковые: фигура, рост… Я так испугалась, что меня чуть не вырвало от нервов. И я уехала, сославшись на внезапную болезнь.
– Ты вчера сказала, что тот, кто пытался тебя душить, был тем же человеком, который тебя ограбил, – внимательно рассматривая выражение её лица, напомнил Шагин.
– Ну да, это совершенно точно был он, – подтвердила Аглая.
– И запах? – уточнил Шагин.
– Вот не скажу, – подумав, ответила Глаша и пояснила: – Скорее всего, в памяти сохранилось много деталей, только сейчас я ни одну из них не вспомню. Всё слишком быстро произошло, и я сопротивлялась, боролась отчаянно и ужасно злилась, до слепой ярости.
Она вдруг закашлялась, взявшись за горло.
– Сейчас, – пообещал что-то, быстро поднявшись с кровати, Игорь и подошёл к небольшому столику у окна.
