А от приглашения Музы Павловны на обед отказалась, руководствуясь рассуждением, что это вообще уже ни в какие ворота не лезет, когда пожилая женщина готовит и кормит здоровую девицу – не больную же, подумаешь, горло, она даже не хрипит почти, говорит низким сиплым баском, но не хрипит же. И потом, Глаша испытывала смущение перед Музой Павловной, не зная, как себя с ней держать, после того как занималась горячим сексом с её внуком. При этом надеялась повторить это занятие и не могла предположить, как пожилая дама отреагирует на сей факт.
Вот что-то подсказывало Глаше, что вряд ли легко и нейтрально, типа «балуйтесь, дети, как хотите, дело ваше».
От размышлений на данную тему Аглаю отвлёк звонок объекта этих самых размышлений, ну тот, который ММ Шагин.
– Привет, – бодро поздоровался Игорь, – как самочувствие?
– Сиплю потихоньку, но неплохо, – ответила Глаша и спросила напрямую, не заморачиваясь лишней ерундой: – Я не помню, ты собирался сегодня приезжать или я что-то путаю?
– Приехать очень хочу, но не получится, – жалующимся тоном разъяснил имеющийся расклад Шагин.
– Завтра рано утром надо быть на производстве. А вот завтра вечером планирую быть и всё для этого сделаю.
– Договорились, – улыбнулась ему Аглая, откуда-то точно зная, что он услышит её улыбку.
– Давай расскажи мне, как твой день прошёл, а я послушаю твой эротичный сиплый голос, – посмеялся Шагин.
И она рассказала про эскизы и про те задумки, которые «на потом», а теперь вот это «потом» настало и оказалось, что зря она откладывала, настолько интересные находки там есть.
Они бы ещё говорили, но кто-то позвонил Игорю по другой линии, и пришлось, быстро попрощавшись, закончить разговор.
Всю ночь Аглае снился Шагин, ходивший полуголым перед ней туда-сюда, красуясь то своей потрясающей попой, то кубиками пресса и читая наставления по основам безопасности жизнедеятельности.
Проснулась с дурной головой и непонятно от чего разболевшимся и осипшим больше, чем вчера, горлом, недоумевая, почему вдруг так получилось.
Провалялась весь день на диване, работая и прерываясь на звонки Лильки (сипела, что не может говорить) и родных-близких, которым так же пришлось сипеть, объясняя, что ужасно простыла.
Ну а что она должна была им сказать? Что её душили, душили, да не додушили? Вот именно. Так что – болею, простыла, ай-ай-ай. Да, лечусь, полоскаю, пью, всё ок.
