Вместо ответа мужчина резко развернул Глашку лицом к стене и, придавив одной рукой, второй сорвал с её плеч рюкзак, навалился на свою жертву всем телом и дыхнул прямо ей в ухо:
– Что надо, мы с тобой ещё наверстаем, кобылка! – Похотливо хохотнув, он погладил её по ягодице.
Глашка дёрнулась всем телом, пытаясь оттолкнуть нападавшего, вырваться.
– Ого, да ты с норовом, – глумливо порадовался он и ущипнул девушку за ягодицу. – Горячая! Мы с тобой обязательно порезвимся.
Аглая в беседу с уродом не вступила, дёрнулась с удвоенной силой, снова пытаясь оттолкнуть грабителя.
– Ну-ну, – хмыкнул тот на её бесполезные трепыхания.
И внезапно рванул Аглаю за руку и оттолкнул в сторону с такой силой, что она полетела вперёд, замахав руками и засеменив суетливо ногами, теряя равновесие. Правая нога на очередном неуклюжем шаге подвернулась, и Глаша рухнула неудачно боком прямо в лужу на асфальте, пребольно ударившись локтем.
– Увидимся ещё, – пообещал грабитель, коротко заржал и скрылся из поля её зрения.
И только теперь, когда гопник убежал, оставшись одна, почувствовав какое-то даже болезненное, опустошающее облегчение, Аглая смогла наконец рассмотреть и понять, где она, собственно, находится, то есть почти лежит, и где на неё было совершено нападение.
И вот это оказалось обиднее всего – осознать-понять, в каком месте на неё напали. Да ещё эта треклятая лужа, в которой она валялась!
Арка. Большая высокая арка между домами, проход из одного из центральных проспектов Москвы в глубину колодца внутреннего дворика между домами.
А вход во дворик перекрыт коваными железными воротами с калиткой на кодовом замке, ограждавшими жителей и офисы от проникновения и шастанья посторонних людей.
Не, нормально? Среди бела дня… ну ладно, ладно – ближе к ночи, но практически на центральном проспекте столицы, под аркой, прекрасно освещённой аж двумя подвешенными к высокому своду фонарями, Аглаю ограбили, унизили, напугали и облапали…
Ну что это такое, а?! И эта лужа?! Откуда здесь лужа‑то?
Чуть не плача от боли в ушибленной руке, ужасной досады и какой-то почти детской обиды, постанывая и ругаясь сквозь сжатые зубы, извозившись в луже пуще прежнего, Аглая кое-как поднялась на ноги и попыталась себя осмотреть.
М-да… что там смотреть – кошмар кошмарный: вода стекает по ногам в кроссовки, лёгкая стильная ветровка и подол платья мокрые и грязные, коса, кстати, тоже мокрая. Же-е-есть.
– Ну хоть жива, – подбодрила себя Глаша, – и не ранена.
