Аглаю разбудил дикий кошачий вой, который тянулся на одной высокой, мерзкой ноте, болезненно-остро ввинчиваясь прямо в мозг через уши, пробившись даже через глубокий сон, заставляя перепуганно-резко сесть в кровати.
– Мя-а-а-у-у-у-у… ва-а-а-у-у…
– Что? – спросила ошалело Глашка, ни фига не понимая, что подкинуло её в кровати, напугав даже во сне, и что вообще происходит – пожар, потоп, бомбёжка?
Как всякий современный человек, подсознательно ища ответы на все вопросы в интернете, она неосознанно схватила с тумбочки свой смартфон, который – надо же как удачно – забыла вчера отнести на ночь в прихожую, и посмотрела обалдевшим взглядом на экран.
Четыре часа сорок две минуты – показывал точное время гаджет.
Не, нормально, да? Четыре часа утра? Чё, война? Воздушная тревога?
– Ва-а-а-у-у-у, мя-а-а-у! – взвыл на площадке пуще прежнего котяра.
– Блин! – Глашка откинулась обессиленно на спину и громко возмутилась: – Вилли, сволочь гадская! Что б тебя Чащин придавил наконец, пусть не до смерти, но для порядку хотя бы! Как же ты достал, скотина ты эдакая!
Но от следующей прострелившей сознание мысли Аглая снова резко села на постели:
– Ты что, сволочь кошачья, снова объявил войну?!
Не, ну это уже ни в какие ворота ни кормой, ни буфером! Какого, спрашивается, пардоньте-с, хрена? Ведь вроде бы оба участника разошлись краями, отказавшись от «взаимных претензий», признавая мирный нейтралитет.
И что? Всё сначала?
– Сама убью! – грозно пообещала Глашка, решительно откидывая одеяло в сторону и выскакивая из кровати.
Торопливо натянув поверх ночных шортиков с маечкой домашние штанишки и футболку, раздражённо-торопливо, не с первого раза попадая (от чего злилась, заводясь ещё больше), она сунула-таки ноги в тапки и грозноразящей Немезидой прошагала к входным дверям.
Валерьян обнаружился там, где Аглая и предполагала найти эту сволочную кошатину: сидел на коврике под дверью Чащина и, запрокинув свою большую, лобастую башку вверх, голосил-выл почём зря дикой дурниной.
– Ты что орёшь, скотина?! – подбежав и наклонившись к коту, прикрикнула на него Аглая.
– Мя… – От её резкого окрика Вилли заткнулся с перепугу, подавившись не успевшим набрать мощности новым завыванием.
И посмотрел на девушку не просто с укором, а с большим душевным презрением, как на существо глубоко неразумное.
– Что ты тут разорался? – спросила Глаша, чуть поубавив возмущения, чтобы не перебудить соседей, которых ещё не успело разбудить это голосящее животное.
