Вы спросите лучше у Музы Павловны, – предложила Глаша, радуясь, что придумала отличную альтернативу. – Она меня буквально выпотрошила и наизнанку вывернула своими вопросами, вытащив из моей памяти такие подробности и мелочи, о которых я не то что не помнила, а даже предположить не могла, что знаю о них.
– О да, – усмехнулся Шагин, – это бабуля может и иногда ещё и практикует. – И поделился воспоминаниями: – Она умеет так задавать вопросы, что выложишь всё, чего даже категорически не собирался. Сначала выложишь и лишь после поймёшь, что только что сам себя сдал с потрохами.
От неё совершенно невозможно было скрыть наши детские тайны и проказы. Спасало только то, что она никогда не сдавала нас, внуков, родителям и умела хранить все наши секреты и откровения, а то ещё и подсказать, куда и как лучше направить наше любопытство, чтобы оно было менее разрушительным для окружающих.
– Уникальные способности, – улыбнулась Глаша. – Вот бы кому с такими талантами следователем работать, а не викторовым всяким.
– Она и работала какое-то время, – улыбнулся в ответ Игорь.
– Да ладно! – поразилась Аглая. – Серьёзно?
– Совершенно, – подтвердил Шагин и усмехнулся, глядя на ошарашенное лицо девушки. – Но не очень долго. Большую часть своей трудовой деятельности бабушка была судьёй.
– Что-о-о?.. – вытаращилась на гостя, совершенно обалдев, Глаша, чуть не расплескав кофе из турки, которую как раз подхватила с плиты. – Муза Павловна – судьёй?
– Да, – кивнул Шагин, откровенно наслаждаясь и посмеиваясь над реакцией девушки.
– Муза Павловна? – Аглая присела боком на стул, держа турку, о которой напрочь забыла от поразившего её изумления, и переспросила: – Вот эта милая хрупкая пожилая женщина: манеры, чай-кофе, обалденные пироги с пирожками, улыбки-глаза мудрой, любящей бабушки и котик?
– А какая, по-вашему, у судьи должна быть улыбка? – хмыкнул Игорь, получая необычайное удовольствие от наблюдения за искренними эмоциями девушки.
– Эм-м… – протянула Глаша, задумавшись, и выдвинула версию, посмотрев на него вопросительно: – Никакой?
– Ну, у судьи, может, и никакой, а у доброй, любящей и мудрой бабушки, которой она и является на самом деле, вот такая, – пожал Шагин плечами и напомнил девушке, указав подбородком на турку у неё в руке: – Кофе.
– Ой! – спохватилась Глаша, подскочила и вернулась к столешнице, пояснив свою забывчивость: – Вы меня совершенно огорошили.
