Она села в сторонке — так, чтобы Люк ее не видел. Герцог немного помолчал, затем, откашлявшись, проговорил:
— Скажите, как давно вам стало известно, что вы сын Джеймса Нокса, герцога Хардвика?
— Несколько дней назад, ваша светлость, — пробормотал Люк.
— И до этого вы никогда не пытались узнать правду о своем происхождении? — осведомился герцог.
— У меня не было на то причин. Я был доволен своей жизнью. — «А вот это — намек на мое упорство», — подумала Перл.
— Такое не часто случается, — сказал герцог.
— Полагаю, у вас не было причины сомневаться в том, что рассказывала вам ваша мать, не так ли?
Тут дверь открылась и в библиотеку вошла миссис Стедмен.
— Люк, мой мальчик! — воскликнула она с дрожью в голосе.
Он обернулся, и на его лице появилась улыбка. «Куда девались его холодность и сдержанность!» — подумала Перл.
— Наина! — Люк назвал няню так, как называл в детстве, и бросился обнимать ее.
— Я и не мечтала снова увидеть тебя, — рыдая, проговорила миссис Стедмен. — Как ты вырос! Твоя мать так бы тобой гордилась…
— Значит, ты знала? Все эти годы ты знала, Наина?
— Да, мой мальчик.
Твоя мать взяла с меня слово, что я буду молчать. Она боялась твоего дядю и хотела обо всем тебе рассказать, когда ты вырастешь. Но, увы, бедняжка не смогла этого сделать. И я тоже не смогла.
У Перл защемило сердце — Люк с такой нежностью обнимал свою старую няню. Наконец, чуть отстранившись, он проговорил:
— Не могла до этой минуты, Нанна.
По морщинистым щекам миссис Стедмен текли слезы.
Она смотрела на Люка с обожанием.
— Теперь ты можешь поступить так, как хотела твоя мать.
— Что именно она хотела? — Перл уловила в голосе Люка зловещие нотки. Но миссис Стедмен, к счастью, ничего не заметила.
— Мой мальчик, ты должен занять место, принадлежащее тебе по закону, и отплатить мистеру Уоллису за то зло, которое он вам причинил. В общем, ты должен все исправить. Ты всегда был хорошим, честным мальчиком, хотя иногда и шалил. — Она погладила его по руке.
— Ты заслуживаешь той жизни, для которой был рожден, а вовсе не мистер Уоллис.
Люк стиснул зубы, и Перл подумала, что он станет возражать. Но он тут же снова улыбнулся и кивнул:
— Хорошо, я сделаю так, как ты говоришь. Ради моей матери и ради тебя.
«Но не ради меня», — подумала Перл. Она поняла, что своим упорством оттолкнула его и что это непоправимо. Он все сделает как надо — такой уж он человек. Но он никогда не простит ее — ведь это она все устроила.
