Ловец

Под прицелом стольких взглядов Клим совершил невероятное: в один присест сумел запихнуть в рот оставшуюся половину слойки и, старательно работая челюстями, наплевав на манеры, выдал:

— Брат, учти, я за тебя пиджаки донашивал, но потенциальных невест — ни за что, — все это он произнес, кивая на гостий.

При его словах тучная гостья поперхнулась вдохом, а ее дочурка (ибо фамильное сходство было налицо) хихикнула и стрельнула глазками в Клима. Видимо, она-то была совсем не прочь от этой рокировки.

Клим, к слову, не растерялся, и, наперекор собственным же словам подмигнул девице, которая тут же зарделась.

Вот только мамашу прелестницы одними подмигиваниями было не усмирить.

— Элеонора, как это все понимать?

Матушка Зака, вытянувшаяся в рюмочку, сглотнула, словно в ее горле засел большой ком, и чуть извиняющимся тоном произнесла:

— Я искренне сожалею, что ввела вас в заблуждение. Но я не знала… к тому же мой старший сын — тут она сделала ударение на «старший», словно говоря: «да, он не подарок, но я все равно его люблю, потому что он мой ребенок, хоть и повзрослевший», — вправе сам принимать окончательное решение.

Тут я поняла, что Элеонора, как бы она ни старалась найти Заку подходящую партию, как бы ни подыскивала невест, всегда знала грань, за которую не переходила: помолвка — помолвкой, но довести ли дело до алтаря — инициатива сына. Невольно сравнила с собственной матерью: как родительница уговаривала, убеждала меня и довлела над заключением брака с Грегом, описывая его достоинства.

Я же, очарованная заботой жениха, и помыслить не могла о том, чтобы остановиться и подумать. А потом… Сама виновата: приняла влюбленность за любовь. Это сейчас осознала особенно отчетливо. Я никогда не любила мужа и не делала свой выбор сама, идя под венец.

В семье же Зака уважали мнение каждого. И, как ни странно, куча разорванных помолвок — тому доказательство.

Матрона раскрыла веер и начала им обмахиваться, ожидая дальнейших извинений. Но вот Зак, чувствовавший себя виноватым и передо мной, и перед матушкой, перебил заговорившую было Элеонору:

— Мама, ваши извинения излишни.

Кто должен здесь просить прощения, так это я. И в первую очередь перед вами и отцом, за то, что раньше не познакомил вас с Шенни — моей невестой.

Клим при этих словах братца присвистнул, отец, хранивший молчание и куривший трубку, закашлялся. А я возмущенно уставилась на Зака.

— Ах ты, щенок, — вышла из себя обладательница боа.