Ловец

А сегодня, когда вошел в гостиную и понял, что сейчас, когда моя матушка в очередной раз хочет осчастливить меня, то до жути не захотел, чтобы ты решила, что я и Бель… — он резко выдохнул: — Ну почему, когда красноречие особенно необходимо, я не могу найти слов? В общем, Шенни, считай меня эгоистичной сволочью, которая просто не захотела тебя терять.

— Для бесчестного человека у тебя слишком честные поступки.

— Скажи, ты правда согласилась стать моей невестой? — Зак был серьезен. Он ждал моего ответа, напряженно вглядываясь в мое лицо.

А я… Как сказать, что решающей причиной ответить «да» стало то, что поняла: в случае моего отказа, чтобы там ни говорили о пожеланиях счастья и взаимопонимания мать и отец Зака, на него бы насели с утроенной силой в плане помолвки с этой Бель.

Зак словно понял по моему молчанию невысказанное, и заговорил сам:

— Шенни, эта помолвка тебя ни к чему не обязывает, но я сделаю все, чтобы ты не пожалела о своем выборе.

— И как же? — произнесла я с толикой любопытства.

— Для начала ты должна знать: у меня есть коварный план, — в тон мне ответил Зак.

— Целый план? — улыбнулась. Отчего-то хотелось просто кокетничать, шутить, забыть про все и просто наслаждаться моментом.

— Серьезные цели всегда требует тщательных планов. Вот, например, сейчас я осуществляю первый пункт. Пытаюсь развеселить девушку, которая мне понравилась.

— А есть и второй?

— Конечно.

— И какой же?

— Сказать о том, что беззаботная жизнь некой Шенни закончилась, и перед ней встала проблема официальных ухаживаний одного целеустремленного джентльмена.

"— Так-таки официальных? — я поддела Зака.

— Официальнее и серьезнее некуда.

ГЛАВА 8

Двенадцатью часами ранее. Тэд.

Ловец вышел из лабиринта. Хмыкнул и чуть шатающейся походкой направился к двери. Над ней призывно сияла огнями вывеска: «Игорный дом Брукса».

«Ну что же, посмотрим, какие тут шулера», — про себя подумал Тэд. Отчего-то он был уверен, что Руферт, тот самый аристократ, что проиграл покойному Томасу изрядное состояние, сегодня здесь.

Тэд пошатнулся в дверях и обвел зал мутным взглядом. Шагнул, икнул, чуть не споткнулся, но пошатнувшись, выровнялся. Причем исполнил он все это с той грацией и ловкостью, что присуща лишь принявшему на грудь.