Ловец

Зак выдохнул и смежал веки. Этот первый ловец был напыщенным болваном, карьеристом. От него прямо-таки разило желанием выслужиться. А манеры псевдо-аристократа… они лишь раздражали, и Зак был даже рад, когда понял: сейчас его ударят. Простым ли хуком, магическим ли. Боль помогала держать ускользающее сознание, думать, осознавать себя.

Сейчас пришел другой. Этот блондин … От него веяло силой, опасностью. Это был равный противник, хищник.

— Закриан Дарк, вас обвиняют в убийстве Грегора Элгриса. Вы признаете свою вину? — Тэд начал допрос сухим казенным тоном.

Ловец ни жестом, ни словом не выдал, что в курсе, кто перед ним.

Подозреваемый — тот самый перспективный юноша, которому Карлос Ренье прочил блестящую карьеру ученого. Аристократ и маг, чья сила просто обязала бы быть его ловцом, если бы раскрылась чуть раньше в полной мере. Но в сотню раз важнее казалось другое: то, что связывает этого брюнета с Шенни.

Но Тэд дал себе зарок: все должно быть по руне закона.

— Нет, не признаю. Я еще раз повторю, как и вашему … — тут Зак замялся, вспомнив, как Лурк бросил «подзаборник» вошедшему, — коллеге, что я не убивал этого подонка Элгриса.

Я пришел к нему днем, чтобы вызвать на дуэль.

— Причина вызова?

— То, что он пытался убить Хлою, свою жену. Я узнал, что Хло жива в день Золотых листьев. От нее самой.

Зак начал свой рассказ заново, в сотый, кажется, раз. Но сейчас его слушали молча, не задавая вопросов, не перебивая. Только воздух вокруг становился все более плотным, и было ощущение, что он вот-вот заискрит.

Но заключенный продолжал говорить, глядя на стол. Только на стол и на свои сцепленные в замок руки.

Тэд слушал, сжав до хруста кулаки, сцепив зубы так, что проступили желваки. Шенни. Его Шенни. Она и… В его глазах плясали джигу черные круги злости, грудная клетка трещала изнутри, а он сидел. Сидел и слушал, как она приняла предложение и стала невестой. Что она любит. Любит другого.

Но хуже всего было то, что этот Зак не врал. Ни словом не врал. Наоборот, впервые в свой жизни Тэд чувствовал не привкус лжи, а вкус правды.

Кристально-чистой, как вода родника. Такой, что до ломоты сводит зубы, морозит руки, когда зачерпываешь ими пригоршни.

Правда.

Правда.

Правда.

— Я вызвал его на дуэль. А Грегор… он рассмеялся, сказав, что понятие чести смыло потопом века тому назад. Этот подонок плевать хотел на мой вызов и грозил, что его адвокат засудит меня за поклеп. Только разберется с глупыми обвинениями какой-то самозванки-бродяжки.