Ловец

Но идти в дом Зака — там наверняка дежурят газетчики, как и у моего дома. Особняк, который принадлежит матушке — еще хуже, чем в тот, где убили Грега. Так мы и оказались у Фло. Старуха не сказала ни слова, лишь буркнув:

— Ночь на дворе. Спите. Утром сами все выложите.

Мы заснули в чулане при кухне. Я — на топчане. Зак — потеснив близнецов на тюфяке у стены.

А утро… Оно действительно принесло много чего. И кого — тоже. Механический клест Дарков зачирикал на кухне вовсю, едва только рассвело. Он спешил вручить послание Заку: его матушка беспокоилась о сыне, ведь новостные утренние листки писали, что его выпустили и сняли все обвинения.

Она переживала, куда ее сын пропал? Внизу была приписка, что если его невеста, то бишь я, захочу, то они с супругом будут и меня счастливы принять, и рады, что благополучие их Зака я ставлю выше пересудов.

Я лишь хмыкнула. В последнюю фразу эта женщина умудрилась вместить все: и то, что ей известно, Шенни — это Хлоя Элгрис, и о даче свидетельских показаний, обеспечивших алиби ее сыну (наверняка, из газет, и даже помыслить страшно, как там разгулялись бульварные писаки).

Второй вестник прилетел чуть позже. Это уже от моей маман, которая выражалась куда многословнее: она не порицала, но явно не одобряла того, что я растоптала свою репутацию, сдержанно радовалась моему воскрешению и жаждала узнать, когда я появлюсь у нее дома.

Совещались недолго. В результате в обед мы уже были в особняке Дарков. Правда, перед этим пришлось удовлетворить любопытство Фло, отведать ее фирменного пирога с кальмаром и выпить по три чашки чая с чабрецом.

Родовое гнездо Дарков, некогда величественное, ныне переживало не лучшие времена. Потрескавшаяся штукатурка, запустение… Дом был бы, наверняка, весьма привлекателен для привидений, но только не сегодня. Дежурившие под окнами и у дверей газетчики стрекотали вспышками магокамер, выкрикивали вопросы и норовили урвать если не ответ, то клочок одежды. Прорвались мы с боем.

Зато внутри… Мать бросилась сыну на грудь, отец ободряюще похлопал по плечу, а Клим лишь подмигнул брату и закружил меня с криком:

— Я знал, что ты не подведешь! Еще тогда, на гонках это поня.

.

Он осекся, сообразив, что сболтнул лишнее и тут же исправился:

— Та поня была жуткой, но ты в нее поверила и поставила на нее целый шиллинг! И выиграла.

Матушка с отцом по наивности покрутили головами. Да, они были инфантильны, эгоистичны, как бывают так и не повзрослевшие к старости дети, но они любили и Зака и Клима.