– Я всем расскажу, – повторяет он, и хотя угроза звучит по-детски, ему самому так не кажется. И Ричи тоже. Ричи отступает, и рука в перчатке с зажатым в пальцах куском дерьма снова обвисает. Впервые за все время он тревожно озирается. – Трое на одного, на слабоумного малыша, мать твою, парень! Я скажу всем, скажу, я знаю, кто ты.
Дункан и громила, на котором нет школьной куртки, встают по обе стороны Ричи. Мальчик в трусах оказывается за их спинами, но Генри все еще слышит пульсирующий ритм его рыданий, он отдается в голове, бьет в виски и доводит до безумия.
– Ну ладно, сами напросились. – Амбал обнажает в ухмылке черные ямы на месте выбитых зубов. – Сейчас мы вас прикончим.
– Пит, если они подойдут ближе, беги, – говорит Генри, не сводя глаз с Ричи Гренадо. – Беги домой, зови мать, пусть звонит в полицию. А вам троим никогда его не словить. Хер догоните.
– Это точно, Генри, – звучит в ответ тонкий, но ничуть не испуганный голос Пита.
– И чем сильнее вы нас изобьете, тем хуже вам придется, – говорит Джоунси. Генри уже закаленный боец, но для Джоунси подобное событие – настоящее откровение, так что он вызывающе посмеивается. – Даже если вы в самом деле нас убьете, что это вам даст? Пит и в самом деле здорово бегает, и он всем расскажет.
– Я тоже бегаю быстро, – холодно парирует Ричи, – и поймаю его.
Генри наконец оборачивается, сначала к Джоунси, потом к Биву.
Оба стоят насмерть. Бив даже кое-что предпринимает: нагибается и подбирает с земли пару булыжников размером с яйцо, только с зазубренными краями, и принимается многозначительно ими постукивать, перебегая взглядом суженных глаз от Ричи к громиле. Зубочистка во рту агрессивно подпрыгивает.
– Как только они подойдут ближе, кидайтесь на Гренадо, – командует Генри. – Тем двоим Пита не достать.
Он смотрит на Пита, бледного, но не струсившего: глаза сияют, ноги нетерпеливо приплясывают, готовые сорваться с места.
– Пит, скажешь матери, где мы. Пусть пришлет сюда копов. И не забудь имя этого мудака. – Обвинительным жестом окружного прокурора он указывает на Гренадо, взгляд которого снова становится нерешительным. Нет, не только. Испуганным.
– Ну же, ослоеб, – подначивает Бивер. Нужно отдать ему должное, всегда выберет лучший эпитет. – Я тебе еще раз нос подправлю.
