В этот момент ему в голову не пришли слова Курца относительно Босански Нови, ему и в голову не пришло, что он совершает роковую ошибку, ему в голову не пришло, что он серьезно недооценивает степень безумия Курца. Да и вряд ли он вообще думал о чем-то в этот момент. Просто сделал то, что посчитал нужным.
По крайней мере так показалось ему позже, когда он вернулся мыслями назад, вновь и вновь перебирая в памяти случившееся. Всего лишь щелчок переключателя. Этого оказалось достаточно, чтобы изменить течение всей жизни.
И вот он, голос ясный и четкий, голос, который вряд ли мог распознать кто-то из подчиненных Курца. Они попросту не слушали Уолтера Кронкайта:
– …нет… Il n’y a pas d’infection ici.
Двухсекундная пауза, а затем голос, который мог бы принадлежать Барбре Стрейзанд:
– Сто тринадцать. Сто семнадцать. Сто девятнадцать.
Очевидно, они начали отсчет с единицы и постепенно дошли до сотни.
– Мы умираем, – произнес голос Барбры Стрейзанд.
– On se meurt, on crève.
Пауза, затем незнакомый голос:
– Сто двадцать семь. Сто…
– Отставить! – погремел голос Курца. Впервые за время их знакомства в нем прорезались какие-то эмоции. Сейчас он явно был выведен из себя. Почти потрясен. – Оуэн, зачем ты льешь эту грязь в уши моих парней? Немедленно отвечай! Слышишь, немедленно!
– Хотел посмотреть, изменилось ли что-нибудь, босс, – сказал Оуэн. Наглая ложь, и Курц, конечно, понимал это и рано или поздно заставит платить.
Он опять пошел против Курца, как в тот раз, когда не перестрелял боснийских детишек, только сейчас дело обстояло хуже, куда хуже. Но Оуэну было наплевать. Хрен с ним, с конем-призраком. Если они собираются сделать это, пусть мальчики Курца (Скайхук в Боснии, Блю-группа на этот раз, какое-нибудь другое название в следующий, но молодые жесткие лица все те же) услышат серых человечков в последний раз. Пришельцы из другой системы, а может, и другой вселенной или временного потока, причастные к тайнам, о которых их хозяева и понятия не имеют (впрочем, Курцу наверняка все равно).
Пусть услышат последние призывы серых человечков, а не вопли «Пёрл Джем» или «Джар оф Флайз» и прочих ублюдков, призывы серых человечков к тому, что – как они глупо надеялись – было лучшим качеством природы человеческой.
– И что же, изменилось? – протрещал голос Курца, перебиваемый разрядами статического электричества.
