Успел почувствовать. Итак… ты ведь не собираешься заходить сюда, верно?
– Собираюсь, – сказал Генри. При каждом слове двойной горб респиратора вздувался и опадал. – Если меня скрутит… что ж, придется покончить с собой… раньше, чем планировалось.
И хохоча, как Стабб в «Моби Дике», Генри шагнул за порог.
4
Колонии грибка за единственным исключением напоминали тонкие ровные коврики и поросшие плесенью кочки. Исключение Генри увидел перед дверью ванной, где горбился настоящий холм, взобравшийся на дверь, опушивший косяки на высоте приблизительно четырех футов.
Это неряшливое нагромождение, похоже, появилось на каком-то сероватом, губчатом веществе. Странная губка, тянувшаяся к гостиной, раздваивалась, образуя нечто вроде буквы V, что неприятно напомнило Генри о раскинутых ногах. Словно кто-то умер прямо в дверях ванной, и грибок вырос на трупе.
Генри пришли на память наспех пройденный в колледже курс судебной медицины, толстый учебник с фотографиями, мрачными, зачастую тошнотворными снимками с мест преступлений.
Ему долго не давал покоя один: жертву убийства бросили в лесу, но обнаженное тело обнаружили дня через четыре. На затылке, под коленями и между ягодицами успели вырасти поганки.
Четыре дня. Все же четыре дня. Но еще утром в доме не было ни следа этой пакости, а ведь прошло всего…
Генри посмотрел на часы и увидел, что они остановились на без двадцати двенадцать. А вместе с ними и время.
Он повернулся и заглянул за дверь, отчего-то убежденный, что там что-то прячется.
Нет.
Ничего, кроме «гаранда» Джоунси, прислоненного к стене."
"Генри уже было отвернулся, но тут же сообразил: на ружье нет грибка. Генри схватил «гаранд». Заряжен, поставлен на предохранитель, один патрон в стволе. Генри повесил ружье на плечо и снова вернулся к противному красному вздутию, пузырившемуся у двери ванной. Здесь сильнее ощущалась эфирно-серная вонь, смешанная с чем-то совсем уж омерзительным. Генри медленно пресек комнату, направляясь к ванной, вынуждая себя продвигаться шаг за шагом, боясь (и все больше убеждаясь), что красный горб с серыми придатками в виде раздвинутых ног – это все, что осталось от его друга Бивера.
Еще минута – и он увидит спутанные пряди длинных черных волос Бива или его ботинки «Доктор Мартенс», которые Бивер называл своей «декларацией солидарности с лесбиянками». Почему-то он вбил себе в голову, что «Доктор Мартенс» – некий тайный знак, по которому лесбиянки узнают друг друга, и переубедить его оказалось невозможным.
