Не переставая говорить, он послал Генри изображение горящего вертолета МН-6 «литл берд» и солдат, бегущих к нему, – …и в путь.
– Оставив на милость Курца беззащитных людей, которых он намеревается превратить в угольки? Не говоря уже о Блю-группе. Сколько там? Еще триста?
Оуэн, служивший в армии с девятнадцати лет и вот уже восемь как ставший одним из чистильщиков Курца, послал два жестких слова по ментальному каналу, установленному между ними: Допустимые потери.
Тень Генри Девлина за грязным стеклом шевельнулась и поднялась.
Нет, ответил он.
8
Нет? То есть как «нет»?
Нет. Я их не брошу.
Можешь предложить что-нибудь получше?
И тут Оуэн, к своему невероятному ужасу, осознал: Генри уверен в том, что может. Фрагменты и обрывки этой идеи (было бы чересчур великодушно назвать ее планом) пролетали через мозг Оуэна, подобно хвосту кометы. От неожиданности он задохнулся и даже не заметил, как сигарета выпала из пальцев и унеслась, подхваченная ветром.
Ты псих.
Ничего подобного. Нам нужно отвлечь их, чтобы смыться, ты уже это понял.
Считай это отвлекающим фактором.
Их все равно убьют!"
"Некоторых. Может, большинство. Но это шанс. Какой шанс у них будет в горящем амбаре?
– И не забывай о Курце, – добавил Генри вслух. – Если его поставят перед фактом побега двухсот заключенных, многие из которых будут счастливы поведать первому попавшемуся репортеру о том, как наложившее в штаны от страха правительство США санкционировало массовые убийства здесь, на американской земле, поверь, ему будет не до нас.
Поводов для волнений у него и без того появится достаточно.
Ты не знаешь Эйба Курца, подумал Оуэн. И ничего не знаешь о Черте Курца. Как и он сам. Почти ничего. До сегодняшнего дня.
Но в предложении Генри был некий безумный смысл. И некое зерно искупления. По мере того как этот бесконечный день четырнадцатого ноября катился к полуночи и шансы прожить хотя бы до конца недели увеличивались, Оуэн без особого удивления понял, что идея искупления не лишена привлекательности.
– Генри!
– Да, Оуэн, я тут.
– Знаешь, мне всегда становилось не по себе при мысли о том, что я натворил в доме Рейплоу.
– Знаю.
– И все же я бы сделал это еще раз. Что за чертовщина?
Генри, оставшийся прекрасным психиатром даже после того, как стал помышлять о самоубийстве, промолчал. Да и что скажешь? Некая извращенность всегда присутствует в человеческом характере. Нормальное поведение. Грустно, но правда.
– Ладно, – решил наконец Оуэн. – Ты покупаешь дом, я его обставляю.
