Джоунси стер со лба теплый, как моча, пот и только сейчас заметил, что именно коснулось макушки, когда он вставал.
Ловец снов.
Ловец снов из «Дыры в стене».
– Обалдеть, – прошептал Джоунси. – Похоже, я устраиваюсь с удобствами.
Ну разумеется, почему бы нет? Даже заключенные в камерах смертников стараются украсить свое последнее пристанище. Но если он может перенести сюда бюро, Ловец снов и даже телефон, возможно…
Джоунси закрыл глаза, сосредоточился и попытался представить свой кабинет в Бруклине. Удалось это не сразу, потому что возник непрошеный вопрос: как это может получиться, если все воспоминания остались за дверью? Но он тут же сообразил, что все проще простого: воспоминания по-прежнему в его голове, им просто некуда деваться.
Коробки на складе – это всего-навсего то, что Генри назвал бы «овеществлением», способом представить все то, к чему получил доступ мистер Грей.
Не важно. Направь все внимание на то, что надлежит сделать. Кабинет в Бруклине. Постарайся увидеть кабинет в Бруклине.
– Что ты делаешь? – всполошился мистер Грей. Куда подевалась елейная самоуверенность тона? – Какого хрена ты там вытворяешь?
Джоунси усмехнулся на это «какого хрена», просто удержаться не смог, но не подумал отвлечься. Не только обстановка, но и стены кабинета… вон там… у двери, ведущей в крохотную ванную… да, вот он! Термостат фирмы «Ханиуэлл». И что он должен сказать? Какое-то волшебное слово вроде «сезам, откройся»?
Да.
По-прежнему не открывая глаз, с легкой улыбкой на залитом потом лице, Джоунси прошептал:
– Даддитс…
И, распахнув глаза, уставился на грязную обшарпанную стену.
На которой висел термостат.
3
– Прекрати! – завопил мистер Грей, и Джоунси в который раз поразился до боли знакомым звукам: все равно что слушать магнитофонную запись одной из собственных, хотя и довольно редких истерик (катализатором обычно служила возмутительная свалка в чьей-нибудь детской). – Немедленно прекрати! Это должно прекратиться!
– Поцелуй меня в задницу, красавчик, – ответил Джоунси.
Сколько раз его малыши мечтали сказать отцу что-то вроде этого, когда тот начинал возникать.
Но тут его посетила гнусная мыслишка. Он скорее всего никогда больше не увидит свою двухэтажную квартиру в Бруклине, но если и увидит, то глазами, принадлежащими мистеру Грею. Щека, которую чмокают ребятишки (Ой, царапает, папа! – наверняка пожалуется Миша), теперь будет щекой мистера Грея. Губы, которые целует Карла, тоже будут не его. Мистера Грея.
