В глазах радостное, почти нетерпеливое ожидание, совсем как в прежние времена, до болезни, давшей о себе знать незаметными, казалось бы, незначительными симптомами: странно, как быстро он утомлялся и начинал задыхаться, немного поиграв с «фрисби»[65], какие большие синяки появлялись на коже при малейшем ударе, как медленно они проходили… Он выглядел именно так, когда…
Но додумать Роберта не могла. Слишком натянуты были нервы.
– Даддитс! Дадди, что…
– Ама! Де ая оока? – «Мама! Где моя коробка для завтраков?»
– На кухне, но, Дадди, сейчас уже ночь.
И снег идет. Ты ни… – «ты никуда не пойдешь», хотелось ей сказать, но слова не шли с языка. Глаза сына блестели так живо. Может, ей стоило радоваться свету, исходящему из этих глаз, вновь обретенной энергии, но вместо этого Роберта испугалась еще больше.
– Е уза оока! Е узен еч! – «Мне нужна коробка! Мне нужен ленч!»
– Нет, Даддитс! – воскликнула она, пытаясь быть твердой. – Тебе нужно раздеться, лечь в постель, и больше ничего. Давай я помогу.
Но стоило ей подойти ближе, как он поднял руки, скрестил на груди и прижал левую ладонь к правой щеке, а правую – к левой. С самого раннего детства это был его единственный способ выражения протеста. Обычно этого оказывалось достаточно, как и сейчас. Роберта не хотела расстраивать его и, возможно, вызвать очередное кровотечение. Но и готовить ему ленч в четверть второго ночи тоже не собиралась. Ни в коем случае.
Она отошла к кровати и села. В комнате было тепло, но она даже в плотной фланелевой ночной рубашке дрожала от холода.
Даддитс медленно опустил руки, настороженно присматриваясь к матери.
– Можешь посидеть, если хочешь, – разрешила она, – но зачем? Видел сон, Дадди? Плохой сон?"
"Может, и сон, но вряд ли плохой, судя по светившемуся лицу. Теперь она узнавала это выражение: так он выглядел в восьмидесятые, прекрасные годы дружбы с Генри, Питом, Бивером и Джоунси, до того как они выросли и пошли по жизни разными дорогами, отделываясь редкими звонками и еще более редкими визитами.
Что ж, теперь у них были свои заботы и хлопоты, и они постепенно забыли того, кто остался здесь, в Дерри. Навсегда.
Именно так он смотрел, когда внутреннее чувство подсказывало, что сейчас придут друзья поиграть. Иногда они все вместе шли в Строфорд-парк или Барренс (им запрещалось туда бегать, но они не слушались, и она, и Элфи знали об этом, а во время одной из таких вылазок они даже попали на первую полосу газеты).
