Джоунси!"
"Джоунси удваивает скорость, ноги летят, молодые легкие дышат свободно, никакого байрума, потому что он невосприимчив, нет никакого мистера Грея, по крайней мере в нем, мистер Грей в больничной палате, и все время там был, мистер Грей, эта фантомная боль в отрезанной конечности, которую до сих пор чувствуешь, призрак в машине, призрак, подключенный к аппаратуре жизнеобеспечения, и аппаратура жизнеобеспечения – это он.
Он сворачивает за очередной угол. Перед ним три открытые двери. У четвертой, закрытой, стоит Генри.
Ему четырнадцать, как и Джоунси. На Генри тоже оранжевая куртка. Очки, как всегда, сползли на кончик носа, и он отчаянно машет рукой.
Скорее! Скорее, Джоунси! Даддитс долго не продержится! Если он умрет раньше, чем мы убьем мистера Грея…
Джоунси подлетает к Генри. Ему хочется раскинуть руки, обнять друга, но времени нет.
Это я во всем виноват, говорит он Генри высоким юношеским тенорком.
Неправда, отвечает Генри, глядя на него, со знакомым нетерпением, внушающим в детстве такой ужас Питу, Биву и Джоунси: в отличие от них Генри всегда думал наперед, всегда еле-еле удерживался, чтобы не прыгнуть в будущее, оставив их всех позади.
Они, похоже, всегда были гирями на его плечах.
Но…
Ты еще скажи, что Даддитс убил Ричи Гренадо, а мы – его сообщники. Он был тем, кем был, Джоунси, и сделал нас теми, кто мы есть… но не намеренно. Единственное, что он мог сделать намеренно, – завязать шнурки на ботинках, разве не знаешь?
И Джоунси думает: Агу? Соку?
Генри! Даддитс…
держится ради нас, Джоунси.
Я тебе говорил. И держит нас.
В Ловце снов.
Верно. Ну что, будем стоять здесь и спорить, пока мир летит к чертям, или…
Нужно прикончить сукина сына, говорит Джоунси и тянется к дверной ручке. Над ней висит табличка с предупреждением: ИНФЕКЦИИ НЕ ОБНАРУЖЕНО. IL N’Y A PAS D’ INFECTION ICI, и внезапно он видит обе стороны медали, двойной смысл, который не каждому дано распознать. Все равно что оптический обман Эшера. Взгляни под одним углом, увидишь правду.
Взгляни под другим, поймешь, что это самая чудовищная ложь во всей вселенной.
Ловец снов, думает Джоунси и поворачивает ручку.
Палата – царство торжествующего байрума. Джунгли из кошмарных снов, заплетенные лианами, ползучими растениями, лозами, перевитыми, скрученными в кроваво-красные косы. Здесь несет серой и леденящим этиловым спиртом, вонью пусковой жидкости, налитой во взбрыкнувший карбюратор морозным январским утром.
