– Пожалуй, стоит его достать.
– Господи, ни за что, – вскинулся Курц. – И не думай. Похоже, пришло время – к сожалению, оно когда-нибудь, да приходит, – когда мы должны отступить. Спрячемся за деревьями. Посмотрим, кто останется и кто вернется. Если кто-то вообще вернется. Дадим им десять минут, согласен? Думаю, десяти минут более чем достаточно.
29
Слова, наполнившие мозг Оуэна Андерхилла, хоть и не имели смысла, различались вполне ясно: «Скуби! Скуби Ду! Пора за работу!»"
"Карабин поднялся. Не он его поднял, но когда сила, поднявшая ружье, покинула его, Оуэн обрел собственную.
Он поставил переводчик автоматического оружия в режим одиночных выстрелов, прицелился и дважды спустил курок. Первая пуля ударила в пол перед головой хорька и срикошетила. Полетели осколки цемента. Тварь отпрянула, повернулась, увидела его и ощерила полную пасть острых иголок.
– Правильно, красавица, – кивнул Оуэн. – Улыбнись в камеру, сейчас вылетит птичка.
Вторая пуля влепилась прямо в безрадостную ухмылку хорька.
Он отлетел назад, ударился о стену и сполз на пол. Но в безголовом теле еще сохранились инстинкты. Оно снова, уже медленнее, поползло вперед. Оуэн снова поднял ружье и, щурясь в прицел, подумал о Рейплоу, Дике и Айрин. Хорошие люди. Добрые соседи. Если нужна чашка сахара или пинта молока (или плечо, на котором можно поплакать), стоило только постучаться в соседнюю дверь, и глядишь, все в порядке.
«Говорят, это удар!» – крикнул мистер Рейплоу, а Оуэну показалось «подарок». Ребенок, что с него возьмешь!
Так что этот за Рейплоу.
И за малыша, понявшего все не так.
Оуэн выстрелил в третий раз. Пуля разорвала тварь надвое. Кровавые куски дернулись… дернулись… замерли.
Оуэн снова вскинул карабин. Дуло уставилось в самый центр лба Гэри Джоунса.
Тот не мигая смотрел на него. Оуэн был измучен… почти до смерти, но даже сейчас держался достойно. Презирая боль и усталость.
Джоунси поднял руки.
– Можете мне не верить, – начал он, – но мистер Грей мертв. Я перерезал ему глотку, пока Генри душил его подушкой, ну прямо как в «Крестном отце».
– Неужели? – обронил Оуэн без всякого ехидства. – И где же, если не секрет, состоялась казнь?
– В Массачусетской больнице нашего сознания, – пояснил Джоунси, коротко засмеявшись. Более грустного смеха Оуэн в жизни не слышал. – Там, где по коридорам бродит олень и по телевизору передают единственную программу: старое кино «Сочувствие дьяволу».
Оуэн слегка дернулся.
– Стреляй, если считаешь нужным, солдат.
