Ловелас в законе

Лелик был еще жив, но кровь из него уже не хлестала. Может, еще и осталось что-то, но давления уже почти не было.

Суржик посадил Дашу рядом с ним, обнял за шею, привлек к себе и спросил:

— Но не сейчас, — сказала она и вымученно улыбнулась.

Охранник все так же стоял на воротах, но уже не зевал. На джип, проезжающий мимо него, он смотрел как-то уж очень подозрительно, прижимая к уху не рацию, а телефон. Уж не в полицию ли звонил?

— Срисовали нас, — сказал Аверьян, глянув на Суржика.

— Теперь всех жмуров менты на нас повесят.

Суржик посмотрел на Лелика. Тот сидел, головой упираясь в дверное стекло, глаза открыты, взгляд неживой.

— Лелику уже все равно.

— Все?.. — Аверьян вздохнул.

— Все. Героическая смерть. Всех завалил и сам погиб.

— Геморроическая смерть, — сказал Щелбан и усмехнулся.

— Вовсе нет. Геморрой у нас будет.

— Почему будет? Уже!.. Я знаю, где можно спрятать ваши больные задницы! — сказала Даша.

В ответ Суржик только фыркнул. Если он вдруг захочет обратиться к кому-то за помощью, то она точно будет последней.

— Лелику прятаться не нужно, — сказал этот фрукт.

— При чем здесь Лелик? — осведомился Щелбан.

— Сбросим его, менты оформят, похоронят как человека.

Вместе с ним будет найден и пистолет-пулемет, из которого Суржик завалил троих. На Лелика менты все и спишут.

— Ну, его-то похоронят. — Аверьян в раздумье качнул головой.

— И тебя тоже, — заявила Даша. — Ты только попроси.

— Суржик, заткни ей пасть!

— Тебе помочь? — Щелбан развеселился и похлопал себя по пузу под пряжкой ремня.

— Четыре лимона на троих плохо делятся. На двоих лучше. А если на одного, то вообще прекрасно, — выдала вдруг Даша.

Суржик понял, что эта милая девочка стравливает их, чтобы они перестреляли друг друга из-за денег.

— Ты что, сука, охренела?

Он с удовольствием снял бы стресс в постели с ней, но если она такая тварь, то лучше отказаться от подобной разгрузки. Мало ли что может произойти в ходе этого процесса.

Суржик крепко сжал ее шею, перекрыл воздух, притянул к себе. Даша задергалась, захрипела.

Тут вдруг где-то позади взвыла ментовская сирена.

— Суржик, мусора! — разволновался Щелбан.

— Остановишься, поцелуешь их в геморрой, извинишься. Вдруг простят.

— Да не буду я останавливаться.

Впрочем, Щелбан и без того набирал скорость. А солнце уже взошло. Жаль. В ночной погоне было больше шансов уцелеть.

Щелбан гнал, но менты не отставали.