Рейс только в два, но нам еще нужно на пароме через залив перебраться, чтобы ехать в аэропорт.
— Хорошо, тогда позвони мне утром перед отъездом. Вдруг мне что-то еще придет в голову насчет свидетеля.
— Договорились.
— Кстати, вы там ничего не записывали?
— Нет, не хотели ее смущать.
— А на диктофон?
— Да нет, зачем.
— Ну и славно. Пусть это появится как можно позже. Ройсу можно дать те шесть фотографий с ее подписью, и хватит с него пока. И Гарри скажи, чтобы ничего не записывал.
— Скажу.
— Когда, ночью или утром?
— Как прикажешь тебя понимать?
— Ничего, это я так.
Ну что, вроде все?
— Не совсем, — помолчав, сказала она. Я задержал дыхание, ощутив укол ревности. — Хочу пожелать спокойной ночи своей дочери.
— Да, конечно, — вздохнул я, расслабляясь. — Передаю трубку. Хейли! Поговори с мамой.
Часть вторая
ЛАБИРИНТ
14
Вторник, 23 февраля, 20:45.
Они сидели молча, по разные стороны обеденного стола. Босх изучал первые отчеты особого отдела, а она готовила уроки, обложившись учебниками перед раскрытым ноутбуком.
В последнее время они очень мало общались: он с головой погрузился в дело Джессапа, отыскивая старых и новых свидетелей, а Мэдди, которая подобно своим родителям с трудом забывала обиды, все еще дулась за то, что ей не дали остаться с подружкой. Она почти не разговаривала с отцом и всячески портила ему настроение, в чем успела достигнуть совершенства.
Отчеты о наблюдении за Джессапом также доставляли мало радости — не своим содержанием, а постоянными задержками. Из особого отдела они переправлялись в отдел тяжких преступлений, где по три дня лежали в папке входящих документов, прежде чем попадали к Босху на стол.
В результате он читал их с опозданием от трех до шести дней, и это не лезло ни в какие ворота.
В отчетах была информация обо всех передвижениях объекта с указанием даты, времени и места. Некоторые записи умещались в одной строке. Кроме того, прилагались фотоснимки, сделанные издалека, чтобы не привлечь к себе внимание, поэтому качество их было неважным.
Уже по первым страницам было ясно, что Джессап вел двойную жизнь. Днем его поведение полностью соответствовало заявленным планам, широко разрекламированным в прессе: он заново учился водить машину, дегустировал меню в ресторанах, делал трехмильную пробежку без необходимости то и дело разворачиваться у тюремной стены. Однако ночью Джессап становился совсем другим человеком — не подозревая, что каждый шаг его по-прежнему фиксируется полицейскими агентами и камерами.
