Ловушка для беглецов

 — Я подлил ему в пластмассовую крышку от термоса горячего, дымящегося чаю. — Конфету еще хочешь? Бери.

— Спасибо.

Мы помолчали. Да и что тут скажешь — одному на свете все-таки плохо жить.

— А почему от этого… дяди Толи ушел?

— Семью не хотелось разрушать.

— Что разрушать? — опешил я.

— Семью. Тетя Клава не хочет, чтобы я у них жил. Она говорит, что я навязался на их шею. А позавчера она сказала дяде Толе, что если я еще хоть неделю останусь у них, то ноги ее не будет в доме. А дяде Толе неудобно перед моей мамой, он же сам меня взял.

— Ну и пусть эта твоя тетя Клава уходит! — решительно предложил я.

— Нельзя, чтоб она уходила, — не согласился Алёшка. — Дядя Толя знаете как ее любит! Больше жизни. Это он мне сам сказал, когда мы с ним горевали у телевизора.

— И как можно такую злую любить?! — фыркнул Фимка.

— Она красивая, — объяснял Алёшка. — Только недобрая…

— Все равно твой дядя Толя немного того!.. — Фимка покрутил пальцем около виска. — Меня бы никто не заставил такую злую любить!

— Меня бы тоже, — согласился я с ним.

— Нет, дядя Толя очень хороший! Он фотограф. У него знаете фотографий сколько! На всех стенах фотографии разные!.. А когда тети Клавы нет, он меня на колени сажает и всегда говорит: «Давай погорюем с тобой, племянник». Это значит, что он будет все рассказывать, а я слушать.

— Ясно, втюрился он в нее.

— Ага, втюрился, — кивнул мне Алёшка. — Он сам знает, что она недобрая, только ничего с собой поделать не может. Он говорит, что у него планида такая.

— Что у него? — не понял я.

— Планида такая.

— А это что?

— Дядя Толя сказал, что мне этого еще не понять, только я все равно понял. Это у него жизнь такая плохая. Ему с тетей Клавой плохо, а без нее будет еще хуже.

Алёшка сидел, облокотившись на ящик, подперев рукой голову. И я почему-то подумал, что он здорово похож на того пацана из мультфильма, который дружил с Карлсоном. У Алёшки только волосы светлее, и курносее он того пацана… А так — очень похож. Особенно глаза.

— Вот я и решил не мешать им.

Я теперь понимал, что Алёшку нельзя оставлять на чердаке. Как только начнет темнеть, сторож в любую минуту может прийти за ворованной тканью.

И первый раз я пожалел, что мы с Фимкой сожгли дневники. Ведь как было бы хорошо взять да вот прямо сейчас пригласить Алёшку жить к себе домой. Родители — ничего, они бы поняли.