Ловушка для горничной

Представляю Василису маленькой девочкой. Мой грудной спазм прогрессирует, становится тяжелее.

— Я ей говорила, пытаясь вразумить, что такие мужики не меняются. Ну кто же меня слушал. Он, видите ли, изменился, осознал, письма ей красивые пишет, обещает, что вернется и хорошо все будет, — сжимает губы Валентина Ивановна. — Я, конечно, помогала им, как могла. За Василисой присматривала, яички домашние давала, молока от козы свежего. Чем могла в общем.

— И где сейчас его семья?

Я, конечно, знаю, где они. Ирина – на кладбище, Василиса – в усадьбе, но мне нужно больше подробностей.

"

"— Да где… — хмурится старушка. — Вернулся этот наркоман, но лучше жить они не стали. Все то же самое: попойки, наркотики, ходили тут всякие. Не работал он совсем. Все какие-то дела. Деловой, а дочка в старых кроссовках в мороз ходила. Ирину бил страшно, бегала от него по двору и к соседям. Я милицию вызову, а она в отказ: сама упала, все хорошо. Я уже плюнула на это, — отмахивается она. — Вот и добегалась Ирина.

Он ее швырнул во дворе невменяемый, она головой о камень ударилась, в больнице вроде пролежала, вышла, но после этого болеть стала сильно, работала уже мало. Ее, может, и вылечить можно было, так этому наркоману не на что, последнее из дома вынес. Снова в долги влез, ездили здесь к нему разные на чёрных машинах, рожу его поганую разбивали, а ему все нипочём. Здоровья, как у быка. И все на глазах у дочери. В общем года два Ирина болела, слегла, а этот наркоман даже скорую не вызвал, пока Васька ко мне ни прибежала. Врачей-то я вызвала, но поздно уже. Два дня в реанимации, и умерла Ирина. Бедная девочка, как она рыдала, выла, как собачонка, а папаша бухает, полный дом наркоманов, горе заливает. Я, конечно, девочку к себе забрала тогда. Испуганная вся, зарёванная постоянно и молчит, замкнулась в себе, при упоминании отца вздрагивала.

— Сколько ей тогда было? — резко спрашиваю я. Мне почему-то на месте Васи дочь своя представляется. И я начинаю себя ненавидеть за то, что посмел вообще тронуть эту девочку.

Тошно. Реально начинает тошнить от себя.

— Да взрослая уже была, шестнадцать лет. Красавица такая.

— Что же полицию не вызвали, соцопеку?

— Так я вызвала. Увезли девочку. А через неделю привезли какие-то мужчины.

— Какие? — подаюсь к женщине, сжимая чашку.

— Да откуда же я знаю. Один – главный у них – высокий, темный, внешность такая… — задумывается. — Отталкивающая, несмотря на то, что машина дорогая, иномарка.