— Я пришла сообщить тебе, внук, что старейшие нашего клана наконец решили, что ты достоин войти в… семью своего отца.
— Вот спаси-и-и-ибо! Кака-а-а-ая честь, аж отдышаться от привалившего мне счастья не могу, — картинно и довольно зло засмеялся Баад. — Прямо новость дня! А с чего это вы решили, что я сочту ваш клан достойным меня, великого? М-м? И с какой ржи нам чуть щиты не снесли к прародителям, вежливые и высокоморальные вы наши?
— Да как ты… — рыкнул было один из высоких блондинов, но был остановлен едва заметным жестом женщины.
Королева слегка поморщилась, но больше ничем не выдала своих эмоций. И вторым легким движением руки превратила свиту обратно в мраморные «статуи». Совершенные и непроницаемые.
— Я могу понять твое неудовольствие и приношу свои извинения за некоторую поспешность, — спокойно проговорила она. Так спокойно, что Валерия даже капельку позавидовала ее умению вести себя по-королевски. — Но у нас были причины поторопиться.
— Пока рыжие дикари не подорвались первые? — ехидно уточнил Баа.
— Опоздали маленько: братец меня вчера уже пытался взять за интимные места и потащить под Мастера. Обломались."
"— Я не собираюсь принуждать тебя к привязке в клане, в отличие от… семьи твоей матери, — дипломатично ответила женщина. — Совсем наоборот. Клан даст тебе защиту и статус, а также предоставит доступ… — она сделала легкую паузу, и Валерия успела заметить, как дернулись зрачки у Баа, — в наши владения на Альтэе. Ты сможешь вернуться в дом твоего отца, и, более того, это место будет передано тебе в личное владение, как ты всегда и хотел.
Переехать туда ты сможешь уже сегодня. Вместе со своим… зверинцем, естественно. — И почему всем тут же показалось, что помимо котов под зверинцем подразумевался еще и Ксан? — Ты же в курсе, мы не стали трогать животных из заповедника. Они живут там до сих пор и тоже… перейдут под твою… ответственность. В случае твоего содействия.
Баад в ответ на эти слова королевы аж зашипел сквозь зубы, так разозлился.
Сейчас он как никогда напоминал здоровенного дикого кота с рыжим хвостом и яростью в глазах. И все его пять пушистиков, до этого расслабленно следивших за событиями с дивана и из-под него, моментально напряглись, подняли дыбом шерсть, а Мымрик даже утробно взрыкнул, перетекая в боевую позицию.
— А не пошла бы ты, бабушка… в самую глубокую ржопу? — Прямо удивительно, как искрящаяся в глазах ярость трансформировалась в ледяную обжигающую «вежливость».
