Он резко схватил меня за руку и легко потянул на себя, помогая удержать равновесие.
- Спасибо, - задохнувшись, поблагодарила своего провожатого. Прикосновение мужчины отозвалось в душе смятением и страхом.
- Не за что, - буркнул Кимли. - Под ноги не забывайте смотреть."
"Кивнув, ускорила шаг. Собственное малодушие раздражало до зубовного скрежета. Никогда не думала, что окажусь такой слабой! ""Верность и честь!"" - слова, запечатленные на фамильном гербе, звучали укором. ""Ты не оправдала надежд рода Блэквуд! - настойчиво твердил внутренний голос.
- Не сумела сохранить ни первое, ни второе, малодушно сдавшись обстоятельствам!"" В душе шевельнулась обида. Как можно требовать от меня исполнения завета предков? Хотите верности? Но кому? Родине, легко отдавшей меня чужаку? Или отчему дому, закрывшему передо мной свои двери? А может быть, родным, с радостью избавившимся от единственной законной наследницы? Или жениху, безжалостно вручившему меня в руки своего братца?
А честь? О, с ней дела обстояли ещё хуже, чем с верностью! После всего, что случилось за последние месяцы, не мне рассуждать о чести, но.
.. Себастиан хорошо постарался, уничтожая ее остатки. Ему удалось основательно поколебать мою веру в себя. То, как умело он манипулировал моими страхами, добиваясь послушания, ито, как остро мое тело отзывалось на его издевательские ласки... Никогда не думала, что дойду до подобного бесстыдства! И ведь разумомпонимала всю глубину собственного падения, но тот жар, что сумел разбудить ненавистный надсмотрщик, не слушал доводов рассудка, подчиняясь лишь искушающим рукам мужчины.
Так что, с честью мне тоже не по пути. Там, куда я направляюсь, подобное ""имущество"" принесет только боль и страдания, уж это-то Кимли сумел до меня донести!
При мысли о Себастиане, невольно задумалась над его сегодняшним поведением. Какая-то неуловимая странность не давала покоя. Только недавно безжалостный надсмотрщик волочил меня по коридору, не обращая внимания на встречающиеся углы и пороги, а тут вдруг поддержал, не позволив упасть.
И это выглядело так естественно, как будто он всегда только и делал, что заботился обо мне. Днем грозил отвратительной расправой, а уже вечером позволил побыть в одиночестве. Пусть недолго, но все же...
Так что случилось с моим жестоким надзирателем? Почему он ведет себя столь необычно?
С последней нашей остановки, мужчина упорно молчал, не донимая меня ни разговорами, ни оскорблениями, и мне все больше становилось не по себе.
