Просто, не торопитесь.
Его слова немного успокоили. По крайней мере, видимой опасности не было, а на смутную тревогу, сжимающую сердце, постаралась не обращать внимания.
Вызванный доктор подтвердил слова Артура.
- Не беспокойтесь, миледи, - деловито осмотрев меня, произнес он. - Частичная потеря памяти - довольно частое явление. Усталость, сильная горячка, ослабленный организм... Стоит вам поправиться, и вы обязательно все вспомните."
"С тех пор, прошло уже больше двух недель, а я так и не смогла составить полную картину своего путешествия.
В памяти мелькали постоялые дворы, скудная природа приграничья, сверкающие ледяные поля, переправа, смутно различимая мужская фигура. Все это мешалось в голове, рассыпаясь бессмысленными фрагментами и никак не желая складываться в единое целое.
Я запечатала конверт, поставив оттиск своего нового перстня - подарок Артура, кстати, - и взяла со стола колокольчик.
- Звали, миледи?
Тира, миловидная светловолосая горничная, тихо вошла в комнату ипоклонилась.
- Да. Отнеси это письмо вниз, пусть отправят с утренней почтой.
- Слушаюсь, миледи.
Девушкавзяла конверт и неслышно покинула комнату. Интересно, как ей удается передвигаться столь бесшумно? В имении Артура,многие слуги обладали этой способностью, но Тира превосходила их всех. Я часто забывала о присутствии служанки,и порой мне казалась, что завтрак сам собой появляется на прикроватном столике, а одежда -раскладывается по шкафам. Бабушка оценила бы подобную расторопность. Она была очень строга в отношении прислуги.
Впрочем, не только прислуги. ""Генерал в юбке"" называли ее, за глаза, соседи. Ну, вот, я опять отвлеклась на воспоминания!
Проводив горничную взглядом, задумчиво посмотрела на свои руки. Узкие кисти, нежная кожа, не знающая загара, -""Фи, милочка, как можно? Все эти новомодные веяния! Смуглое лицо, шелушащийся нос... Ужасно уродливая мода! Истинная леди должна быть подобна белоснежной лилии!"" -тонкие пальцы... И несколько следов от ожогов на них. Большой и указательный правой руки пострадали больше всего.
Рэйя Аманда затруднялась сказать, откуда взялись эти шрамы, а сама я не помнила. Не помнила...
Собственное беспамятство пугало. Ощущение беспомощности и ущербности расстраивало до слез, но я почему-то знала , что не должна плакать. Что бы ни случилось! Почему? Этого сказать не могла, но чувствовала, что так нужно. Непоколебимая уверенность в необходимости сохранять лицо заставляла меня держаться. И вспоминать.
