Ловушка. Форс-мажор

«Грузчик» прежде всего – наблюдатель пытливый. Надеюсь, ты не углядел здесь намека на пафос? Видит Бог, я о другом. Только что в процессе работы на нашем горизонте неожиданно нарисовались некие люди, которые испортили нам всю малину. Так неужели тебе не интересно узнать, «чьи вы, хлопцы, будете»?

– Допустим, интересно. Но зачем гоняться-то за ними? – уперся Балтика. – Контейнера мы срисовали, приедем на базу, пробьем по компьютеру – всех делов-то…

– А если тачку просто взяли попользоваться? А если она в угоне? Чуешь, куда клоню? А если номера скользящие или просто левые? Тогда как?

– Скажете тоже – скользящие, – недоверчиво покачал головой Стрепетов.

 – Что ж он, чиновник этот, «контру» для себя в действующих спецслужбах одолжил?

– А почему подобная версия тебя так шокирует? Поверь, далеко не всегда человек человеку волк. Бывает, что и волк человеку человек. Иным волкам как раз ничто человеческое не чуждо.

– «Чужих меж нами нет, мы все друг другу братья, под сакурой в цвету», – процитировал Козырев.

– Во-во, именно что в цвету. Такой, знаешь, нежно-зеленый цвет североамериканской валюты… Интересно, что ж это за день сегодня такой, аномальный? Даже на Троицком сплошная «зеленая волна». Кстати, Пашка, чего-то мой перископ их не наблюдает.

– Да вон они, вокруг Суворова кружок закладывают, собираются на набережную уходить.

– А, есть, теперь вижу. Блин, совсем зрение садиться стало, прям хоть очки выписывай. Ну что, пожалуй, нарушим? Дабы не шибко отцепиться?

– Говно вопрос, – кивнул Козырев и резко ушел под знак, едва не подрезав расфуфыренный кабриолет.

Взревев от унижения, тот немедля принялся исходить на клаксон.

– Нишкни, браток, у нас регистрация на рейс заканчивается, – усмехнулся Каргин.

– Эдуард Васильевич, а вот вы начали говорить, что, с другой стороны, эта «контра» на профессионалов не тянет, – напомнил с задней парты Хыжняк. – А почему?

– Ну, раз наши их все-таки расшибли, значит, есть еще пределы совершенству?

– А все-таки, как Пасечник их вычислил? Есть какой-то специальный прием?

– Ну ты и вопросики задаешь.

Тут в двух словах и на пальцах не объяснишь. Здесь не прием – скорее, опыт, чутье особое, заточенное. Объективная реальность, данная нашему многоуважаемому Григорьичу в ощущениях. В общем, что подвластно Пасечнику, то недоступно Хыжняку… Да ты не обижайся. «Недоступно» не означает «невозможно». Потому как «достигается упражнением».