Ловушка. Форс-мажор

– Э-эх, Катюш, мало в тебе романтизьму, – констатировал Смолов, выуживая из принесенного пакета первую банку. – Оп-па, а на фига вы этого хохляцкого пойла набрали? Что, ничего приличнее не было?

– Так вы же не сказали, какое брать.

– Досконально знать вкусы и предпочтения руководителя есть наипервейшая обязанность подчиненного, – назидательно заметил Смолов. – Та же «семерка», почитай, на каждом углу продается. А вы мне тащите «Оболонь». Да еще и выпущенную чуть ли не во времена первой оранжевой революции.

– А вы, Виктор Васильевич, тоже «Балтику» любите? – поинтересовался Паша.

– Огненной страстью к пиву вообще не пылаю, но… уважаю. Особенно «семерку». А что?

– У нас в экипаже парень есть. Так он на почве любви к пиву окончательно свихнулся. У него даже прозвище Балтика-три. Мы тут на днях шутканули, что японцы палочками едят все, включая пиво. Так он на это дело купился и пообещал, что скоро тоже научится.

– Из «Балтики-три» хороший моряцкий «Ворошилов» получается, – задумался о своем Смолов.

– Вы хотели сказать «шило»?

– Э-э, брат, это до дерьмократической власти на флоте «шило» гнали. А вот после нее – сплошь и всюду «Ворошилова».

– Да, в принципе, рецептура прежняя. Вот только раньше на кораблях спирт без проблем доставали. А теперь – исключительно воруют. Потому и «Ворошилов»… Кстати, я не наблюдаю на горизонте нашу очаровательную работодательницу.

– Полина в курсе, где и во сколько мы встречаемся, – пояснил Козырев. – В принципе, уже должна была подъехать. Мы договорились, что, как только она доберется до поворота, сразу отзвонится.

А дальше я ее встречу.

– Ну раз такое дело, малость подождем. Давай, Павлентий, накатим, пока не нагрелось. Катьк, а ты чего? Присоединяйся к мужской компании.

– Спасибо, не хочется. Если не возражаете, я лучше пока немного позагораю.

– Еще бы мы возражали, – усмехнулся Смолов и заговорщицки подмигнул Паше.

Катерина непринужденно сняла футболку, под которой обнаружилась предусмотрительно надетая верхушка купальника, поднялась и, отойдя в сторону, с наслаждением вытянулась, подставляя солнцу зажмуренное лицо.

Глядя на Востроилову, а в первую очередь на ее правильной, полуокруглой формы и достойную во всех остальных отношениях грудь, туго прихваченную невеликим кусочком материи, Козырев невольно замечтался, вспоминая события недавней ночи. В эту минуту заниматься делом, хотя бы и столь благородным, как спасение друга, абсолютно не хотелось. Хотелось неги, хотелось безделья.