Ловушка. Форс-мажор

И наконец вчера на Некрасова по телефону, не шифруясь, прямиком из МИВСа, вышел придурок Дорофеев, который фактически открытым текстом потребовал вытащить его из камеры. И это по гадской-то статье!.. Взбешенный, он с трудом вызвонил по мобильному вечно неуловимого Завьялова, и тот, не менее обалдев от полученной информации, лишь кратко скомандовал: «Значит, так! Что хочешь делай, но эту тему – разруливай. Не сможешь вытащить на подписку – сделай так, чтобы это дерьмо не всплыло и не завоняло хотя бы в течение ближайшей недели.

И если к тому времени все сложится как надо, спишем этого морального урода с неуправляемым членом на боевые потери». Н-да, легко сказать – разруливай! Сам бы попробовал, консильери хренов!

В глубине души Некрасов презирал уркаганскую синюю братию, типичным представителем которой, собственно, и являлся Дорофеев. А уж этого субъекта он презирал особо, ибо… откровенно боялся. Осознание сего факта было особенно неприятно: он, «крутой опер», можно сказать «положенец от МВД», при личных встречах всякий раз мандражировал и пасовал перед этим быдло-быкообразным существом.

Исходившие от Дорофеева флюиды силы и уверенности вкупе с вечной подчеркнуто-презрительной интонацией неприятно напоминали о том, что за его, Некрасова, креслом под солнцем пожизненно закреплен персональный номер – номер шесть. Отсюда тот факт, что Дорофеев по дури своей трахнул какую-то телку и по дури же попался, не мог не вызвать у Некрасова положительных эмоций – туда ему, дураку, и дорога. Но! Дорофеев был очень важным пазлом в обшей картинке, к сборке которой на ролях подающего был причастен и сам Некрасов. Наравне с другими он отвечал за общий результат, и совсем не в его интересах было, чтобы картинка не сложилась. Так как здесь уже совершенно неважно, кто именно накосорезил первым – персонально он или другой участник игры. Круговая порука, мать ее!

От подобных мыслей Некрасову сделалось совсем тоскливо, и он снова чертыхнулся в адрес коррумпированных коллег-вертухаев, позволяющих за денежку малую совершать неположенные звонки из мест строгой изоляции.

О том, что, по сравнению с его собственными деяниями, подобного рода служебные проступки выглядят невинной детской шалостью, Некрасов, естественно, не задумывался. Вернее, не хотел задумываться.

– …Сколько можно плескаться?! Вылезай, яичница стынет! – бухнула в дверь Люсьен.

– Да пошла ты! – ругнулся Некрасов. Но, глянув на часы, присвистнул, выключил воду и принялся насухо вытираться.