Ловушка. Форс-мажор

Бойкий местный парковщик, почуяв верную добычу, радостно ломанулся к ним, однако внезапно дорогу ему перегородил невесть откуда нарисовавшийся охранник Сева. Оценив его внешний вид и габариты, «торговец воздухом» моментально сообразил, что с этой парочки ему ничего не обломится, и печально поплелся назад в свою рыжую будку.

– Паш, залезай, я тебя до дому подкину.

– Спасибо, пожалуй, не стоит. Накатался сегодня за целый день – не задница, а одна сплошная седалищная мозоль. Так что лучше пешочком пройдусь. Свежим воздухом подышу, пивка выпью.

– Как знаешь. Давай тогда хоть покурим на дорожку, что ли?

– Оп-паньки! Ты же раньше табачный дым на дух не переносила.

– Так раньше я и водку почти не пила. А теперь вот…

– На, держи… И что теперь? Неужели периодически уходишь в запой? – попытался пошутить Козырев.

– Пока нет. Этот этап в моей биографии, похоже, еще впереди, – отчего-то на полном серьезе ответила Полина. – А вообще, слышал, наверное, что, если зайца долго бить, можно научить курить.

– И кто ж это тебя бьет-то? Надеюсь, не Ладонин?

– Жизнь меня бьет, Паша.

Банальная, можно даже сказать, дебильная фраза, но – увы. Точнее не скажешь.

– Да брось ты, Полин! Уж кому-кому, а тебе на что жаловаться?… Выпустят скоро твоего благоверного, и все у вас покатится по-прежнему. Смотаетесь вдвоем в какой-нибудь Сингапур или Гондурас, снимете стресс, вернетесь загорелые, помолодевшие. И вперед – к новым вершинам. И то сказать: пора вам за серьезные темы браться. А то как-то неудобно получается: открываю свежий рейтинг Forbes, мучительно листаю – Ладонина снова нет… Ладно-ладно, не смотри на меня так… Шучу я… Юмор у меня такой.

Знаю, что дурацкий, и все равно ничего не могу с собой поделать… И вообще, знаешь, Полин, по мне, так пусть лучше уж жизнь бьет, нежели просто игнорирует или ноги о тебя вытирает. Помнишь, как нас Нестеров учил: лучше жить экстримом, чем экстерном.

– А ты здорово изменился, Паша, – чуть дрогнувшим голосом произнесла Ольховская, внимательно вглядываясь, – Я за всеми нашими заморочками как-то сразу и не сообразила, а теперь вот вижу.

Окреп, возмужал, сделался рассудителен. Что, кстати сказать, далеко не всем, но конкретно тебе – идет. Опять же держишься спокойно, уверенно. Прямо зависть берет.

– Полинка, перестань меня рентгенить своими глазищами! Ни фига я не изменился. Да и с чего бы вдруг? Все такой же мрачный и угрюмый сволочуга. Не веришь – спроси у Лямки.

«Не верю, – подумалось в эту секунду Ольховской.