Ловушка. Форс-мажор

И та вскоре принесла в клювике информацию, что в последнее время Эдик регулярно засвечивается в компании с доселе неизвестным в их маргинальных кругах мужиком. И хотя мужик этот «по-любому не негр», Линчевский отчего-то упорно величает его африканцем. Сопоставив отложившиеся в памяти загар и легкий акцент Мистера Серого, Специалист предположил, что в данном случае «африканец», возможно, не просто кличка, а некий отсыл к географии корней ее носителя. Эта версия оказалась полностью состоятельной: несложная проверка показала, что не так уж и много белых африканцев удостаивает своим посещением Петербург.

Так всплыла фамилия Стуруа. И теперь можно было и перекурить. Ведь неписаная аксиома гласит: установил объекта – почитай, полдела сделал.

Если бы в тот момент кто-то из коллег по-дружески поинтересовался: «Слышь, браток, а на кой хрен ты всем этим занимаешься? Время тратишь, силы. Мозг напрягаешь? Либо сажай, либо оставь парней в покое. Тебе чего, больше заняться нечем?» – Специалист и сам бы не смог сформулировать ответ.

Скорее всего, эти два парня просто были ему чем-то симпатичны и сугубо этнографически интересны. К тому же, убедившись, что «клуб собаководов» окончательно прекратил свое существование, в нем взыграло еще и профессиональное любопытство: чем теперь зарабатывают на хлеб насущный его ученики?

Интрига только усилилась, когда Специалист узнал, что Стуруа продлили визу еще на полгода. Учитывая, что в Россию он прибыл по гостевой, подобного рода благосклонность ОВИРа выглядела по меньшей мере странной.

Меж тем агентура продолжала информировать о явной пассивности учеников. Всплыла, правда, тема о вроде бы их причастности к распространившемуся ныне «телефонному кидалову», но это сообщение даже расстроило Специалиста. Не для того он, высокопарно выражаясь, «приоткрывал завесы Большого Дома», чтобы парни палили из пушки по воробьям. Гораздо больший интерес у него вызвала информация о зафиксированных контактах учеников с Семеном Ароновичем Плуцкером. Этого деятеля Специалист знал еще с 1997 года, когда в городе на Неве грянуло очередное громкое дело суперзвезды питерского антикварного мира Моисея Поташинского.

В тот раз Поташинскому, как большому специалисту и «королю подделок», поступил очередной заказ из Москвы: клиент пожелал иметь персонального Филонова. Через знакомого искусствоведа Поташинский получил доступ к запасникам Русского музея и сделал несколько копий с картин Филонова, а заодно, до кучи, Маковского и Репина.