Ловушка. Форс-мажор

Если что изменится, я тебя сам наберу.

– Блин, заколебал, честное слово, – пожаловался Паша, отключая трубу.

– Какой ты злой. Ребята переживают за нас.

– А чего за нас переживать? Мы под надежной защитой карзоевских горцев.

– Слушай, а тебе не пора звонить Есаулову?

– Так Ребуса всё равно нет.

– Если он все-таки заявится, потом звонить будет поздно – элементарно могут не успеть добраться. Не забывай, сегодня пятница. Скоро весь народ потянется за город, на дачи и пляжи. Уже потянулся… Ой, Паш, – перешла на шепот Катя.

 – Смотри, охранник передает Линчевскому свой кейс.

– Точно! Э-эх, сейчас бы нам с тобой скрытоносимую фотомодель!..

– С вашего позволения, еще можно вызвать перековавшегося блатного по кличке Димедрол. Не пожалеете. Своих ломит, аж треск стоит! Немного, правда, истеричный стал в последнее время. Но ведь вам с вашим опытом объяснять не надо: двенадцать лет по лесным лагерям – у любого нервишки подрасшатаются. Мы его перед беседой обыщем! – не унимался Есаулов, развивая успех.

– Нет уж, увольте, – решительно открестился подполковник Гурнов, до сих пор не отошедший от общения с доверенным лицом номер 56/17. Впрочем, по его лицу было видно, что постановка штабной культуры и агентурной работы в проверяемом подразделении в целом вызвала в подполковнике чувство глубокого удовлетворения.

А вот подполковника Назарова неукротимая ненависть Никодима Сафроновича к правонарушениям отнюдь не убедила в том, что с позорными проявлениями в скором времени будет покончено.

Более того, в какой-то момент Назаров явственно ощутил – над ними глумятся. Вот только, помимо самого ощущения, иных материально-зримых доказательств у него пока не было.

У Есаулова зафанфарил мобильник.

– Да, Паша! Весь превратился в слух!.. Понял. И каковы размеры?… Ясно – гранатомет не влезет, а вот лимон бакинских стопудово… Так ведь я и размышляю… Что?… Баишь, пора?… Резонно… Хорошо, щас попробуем грянуть калибрами…

– Товарищи подполковники! – закончив телефонный разговор, обратился к проверяющим Максим.

 – К глубочайшему своему сожалению, я и несколько моих подчиненных будем вынуждены вас покинуть. Дальнейшую экскур… в смысле, работу… организует мой заместитель – Олег Николаевич. Сейчас я распоряжусь его любить и жаловаться. Бр-р… вернее… любите его и жалуйте… Уф-ф, в смысле – жаловать и любить. Но его!

– А что стряслось? – не без ехидцы поинтересовался подполковник Назаров.