Ловушка. Форс-мажор

Линчевский все понял: он молча показал глазами Стуруа на лежащий на столе кейс, разделив таким образом зоны ответственности. И, уже не таясь, взял бутылку за горлышко и стал медленно распрямляться в позу героя-панфиловца.

– Ты это чё удумал, гнида?! – удивился Дэн. Но тут же заткнулся, так как в этот момент к ним подошли двое шизанутых парней с галерки.

– Парни, у вас какие-то проблемы? – раздраженно поинтересовался у них Завьялов.

– А я что, на бездомного похож? – резко ответил Утюг.

– В чем дело, граждане?! – возмутился Некрасов.

– Я понял, Север, отчего нам так не фартит в последнее время. Мы помолодели! – развернулся к приятелю Утюг.

– А я чаем облился, – вновь с закрытыми от ужаса глазами согласился Север.

– Парни, вы в своем уме? – не выдержав, привстал со своего места Завьялов.

– Отчасти! – улыбнулся Утюг… и резко боднул лбом оппонента. Сергей Гаврилович такого поворота совсем не ожидал, а потому рухнул. Вернее, осел.

– Только не надо нервничать!.

. – прокомментировал Север, подскакивая на полметра к размахнувшемуся вискарём Линчевскому, и хлестким ударом зашел ему в переносицу.

Опомнившийся «слоник» Дэн ухватил Утюга за воротник, прижал к столешнице, а сверху жахнул кулаком по шее. Со стола полетело всё, но шея, как ни странно, выдержала.

В ответ Север парой боковых расчетливо прибил парня со сломанной переносицей, а заодно так и не вышедшего из легкого ступора рязанского парня Гошу. Оценивший профессионализм нападающей стороны Родезия отчего-то искренне засмеялся и с сидячего положения вошел Северу в ноги, перебросив его на Утюга.

В результате на столе оказались оба приятеля, не считая томатного супа и иной снеди.

– Вы чё творите! Это же не отстираешь! – возмутился Север, ворочаясь на Утюге.

Откатившийся в сторону Стас, который умудрился так и не выпустить из рук драгоценный кейс, уже откровенно заржал:

Но в следующую секунду ему сделалось не до смеха. Стуруа увидел, как, раскидывая на своем пути столики и не успевающих уворачиваться посетителей, к эпицентру мордобоя неслись трое давешних срисованных им на улице «латиносов».

Зафиксировав, что началом потасовки стала эскапада Утюга в отношении человека Ребуса, «карзоевские» сразу определились в своих симпатиях: «Враг моего врага – мой друг».

В свою очередь и выходящий из нокдауна Завьялов успел разглядеть и оценить масштаб очередной внезапно возникшей угрозы.