Ловушка

Когда Толик вернулся на кухню, Качалин глянул на него тяжело и севшим голосом спросил:

– Тебя в детстве уронили? Ты чего здесь театр изображаешь?

– Не понимаю. – Толик улыбнулся заискивающе. – Вы о чем, шеф? Что я этого мента приструнил?

Качалин ладонями сильно потер лицо, словно хотел стереть надоевшие веснушки, вздохнул, посмотрел на Толика, как смотрит врач на безнадежного больного, спросил:

– Кто этот мент?

– Я знаю? – Толик пытался держаться непринужденно. – Участковый, может, оперативник из отделения…

– «Участковый»! – передразнил Качалин, и без того большой рот его растянулся чуть не до ушей, но не в улыбке, а в хищном оскале.

 – Классный профессионал с Петровки играет с тобой, лопухом, да на ус наматывает. Хорошо, если из МУРа, а если из УБХСС? Если нами уже занялись?

– А чего мной заниматься? – Толик расправил плечи и стал смешон и жалок, как всякий человек, пытающийся страх и растерянность спрятать за дешевой бравадой."

"– Толик, родненький, не надо. – В голосе Качалина заурчали ласковые нотки, какие можно услышать в голосе гурмана, принюхивающегося к любимому блюду.

 – У тебя товар при себе?

Толик шарахнулся, схватился якобы за сердце, на самом деле за внутренний карман пиджака.

– Понятно, – Качалин кивнул и неожиданно спросил: – Ты сегодня здесь уже был, во сколько ушел?

– Не был сегодня, не был. – Толик снова схватился за грудь и так старался быть правдивым, что верить ему очень не хотелось.

– Не был так не был, – равнодушно сказал Качалин.

 – Чего испугался?

– Ну… – Толик втянул в себя воздух, покосился на закрытую дверь гостиной и заговорил быстро, захлебывающимся шепотом: – Как это мадам упала и ударилась, и каюк? Чего это ей падать понадобилось? Неладно, шеф, все не так, я чую. И врач с экспертом там закрылись, не показываются, и этот…

– Участковый, – ехидно добавил Качалин и встал. – Мне тоже все не нравится. Елена девка, – он запнулся и неожиданно перекрестился, – она была женщина сильная и ловкая, падучей не страдала, спиртного практически не пила.

Толик, все плохо. Елену жалко, но ее не вернешь, и бог с ней, а нам теперь расхлебывать. Ты еще приперся! Что у тебя с собой?

– Франки, – признался Толик. – Мадам просила достать, я же не знал…

– Это для тебя хорошо, франки тебе помогут.

– Хороша помощь. Шутишь, шеф? Мне лучше отсюда тихонько уйти. – Толик смотрел просяще, словно Качалин решал вопрос: уйти Толику Бабенко или остаться.

– Иди.