Ты можешь быть такой нестерпимо напрягающей! Все всегда крутится только вокруг тебя, тебя, тебя! Может быть, ты могла бы иногда хоть раз подумать обо мне и моих проблемах!
Надин спросила себя, как бы он отреагировал, если б ему сообщили, что она беременна. Но Петер, вероятно, сначала запаниковал бы, что ребенок мог быть от него, а затем подумал бы, что теперь она, возможно, на какое-то время перестанет быть любовницей, доступной в любое время. Что было бы крайне огорчительно для него.
Или она слишком плохо о нем думает?
– Но это не моя вина, что у нас так мало времени друг для друга, – произнесла Надин.
– Я уже полтора года настаиваю на принятии решения. Я нахожу эту ситуацию ужасной. Невыносимой. А теперь еще и это… – Ее голос надорвался, и она прикусила нижнюю губу. Ей нельзя было расплакаться. В те немногие разы, когда Надин начинала плакать, Петер срывался и уходил разъяренный, просто оставив ее стоять на месте. Так далеко сейчас не должно было зайти.
– Я тебе объяснил, почему сейчас не могу развестись.
Я думал, что ты это поняла.
– Ты говорил о двух годах. «Один, два года» – это твои слова. А теперь два года уже почти прошли.
– В октябре, – сказал Петер. – В октябре будет два года.
– Но ведь постепенно уже должна вырисовываться картина. Как обстоят дела? Твое финансовое положение улучшилось?
Симон уставился себе под ноги, шаря носками ботинок в гальке. Надин взглянула на него и вдруг поняла, что то мрачное выражение его лица, которое она увидела, когда наблюдала за ним издали, – это не нечто мимолетное.
Между носом и уголками губ Петера пролегли глубокие складки – морщины, которые не разглаживаются. Они протянулись через его лицо, делая его старым. И еще до того, как он ответил на ее вопрос, Надин поняла, что его тревоги не уменьшились. Они обострились, они лишали его по ночам сна, а днем крали у него спокойствие души.
Когда Петер ответил, его голос был уже не свирепым, а уставшим. Бесконечно уставшим, как у старого мужчины.
– Все стало еще хуже, – тихо произнес он. – Этому нет конца. У меня бесконечные долги. Пытаясь заткнуть одну дырку, я проделываю другую. А бездна становится все глубже. Я не знаю, куда это меня приведет; я знаю только, что потерял контроль.
На этот раз дрожал его голос, и на мгновение Надин показалось, что Петер сейчас заплачет. Но он быстро взял себя в руки, хотя подавленность и отчаяние так и не покинули его. Казалось, что они уже давно стали его частью.
