Когда следователь собрался уходить, Симон спросила его, откуда у него сведения о Петере и Надин, но он не стал называть ей имя своего информатора. Лаура была почти уверена, что это Кристофер выложил ему всю правду, и когда они с ним уселись пить аперитив, спросила его об этом. Хейманн не стал ничего отрицать.
– Лаура, он ведь комиссар по уголовным делам. Я не мог пойти на такой риск, чтобы обманывать его. Когда-нибудь это всплыло бы, и как бы я тогда выглядел? И кроме того – что я должен был ответить на его вопрос, почему меня не встревожило отсутствие Петера?
Лаура поняла его, но тем не менее считала, что с ней обошлись некрасиво.
– Ты мог бы позвонить мне и предупредить меня, – заметила она.
Хейманн был подавлен, и они молча начали есть. Но каким-то образом – Лаура даже не смогла бы сказать, как именно Кристоферу это удалось – он вывел разговор на историю своей жизни, и то, как он о ней рассказывал, вызвало в ней сочувствие и желание утешить его.
– Самым важным в моей жизни, – продолжал он, – всегда была семья.
С того дня, когда моя мать нас… оставила, когда начался ад, и я смог выдержать все это лишь благодаря тому, что постоянно твердил себе: когда-нибудь все будет иначе. А позже, в студенческие годы, когда у моих друзей в голове были только свобода и самоутверждение, я мечтал о том, что приду домой, где меня встретит жена и толпа детишек… – Он меланхолично улыбнулся. – Ну, целой толпы, конечно, потом не было, но эти двое тоже постоянно держали меня в тонусе.
– Могу себе представить, – сказала Лаура. – У меня только одна дочь, но и ей вполне удается полностью загружать меня.
– Я, кажется, уже однажды спрашивал тебя: почему ты не привезешь ее сюда? Как ты выдерживаешь без нее?
– Я уверена, что она в хороших руках. А мне одной здесь легче крутиться. Просто в данный момент я не смогла бы позаботиться о ней так же хорошо, как моя мать.
Хейманн кивнул, но Лауре показалось, что она не убедила его.
«При его прошлом, – подумала она, – он, вероятно, не может понять, как можно добровольно расстаться с ребенком хоть на один час».
– Чувства отца в большинстве бракоразводных процессов жестоким образом игнорируются, – продолжил Кристофер. – Я тогда связался с группой самопомощи в Германии; ее членами были отцы, у которых тоже забрали детей. Они пытались помочь друг другу словом и делом. Некоторые уже по нескольку лет добивались расширенного права на общение с детьми или даже права опеки.
