И вот теперь в эту милую идиллию проник такой неописуемый ужас…
– Уже знают, кто это был? – спросила Жоли.
– Нет. Об этом сумасшедшем ничего не известно. Мне позвонила наша соседка, Изабель, ты ее знаешь, – та, что иногда делает для меня покупки. – У Марии была целая сеть людей, выполнявших для нее те дела, которыми сама она была не в состоянии заниматься. – Изабель довольно много об этом знает.
Это Надин не удивляло. Изабель была первоклассной сплетницей. Каким-то таинственным образом ей всегда удавалось первой узнать все новости.
– В общем, в доме якобы ничего не пропало, – продолжала Мария. – Сумка жертвы стояла посреди зала, с деньгами и кредитными карточками, но никто ее даже не открывал. То же самое со шкафами и выдвижными ящиками. Преступник или преступники пришли только для того, чтобы убить. – Она содрогнулась от собственной формулировки. – Только для того, чтобы убить…
– А кто стал жертвой? – спросила Надин. – Кто-то из местных? – В той стороне стояло много дачных домов, поэтому ее вопрос был вполне уместным.
"
"– Нет. Она жила в Париже. Молодая вдова с четырехлетней дочерью. Муж умер от рака крови, когда она была беременна. – Изабель, видимо, удалось вытащить на свет все детали случившегося. – Она якобы была очень… очень состоятельной. Ей не нужно было работать. Нелюдимая, депрессивная личность, так говорит Изабель. Она вела такой уединенный образ жизни, что в Париже, видимо, ни одна душа не заметила, что она не вернулась в конце сентября, как было запланировано.
Дело в том, что она как раз собиралась уехать. Понимаешь? Десять дней она лежала задушенная в своем дачном доме, и никто не заметил ее пропажу! – Марию передернуло, и она добавила с мрачной миной: – Ну да, у меня все было бы точно так же. Я могла бы долго лежать мертвой, прежде чем кто-нибудь это заметил бы!
– Ах, мама! – запротестовала Надин виновато, потому что эти слова ее матери были правдой. – У тебя ведь есть я!
– Ты, бывает, по две недели не звонишь. А у меня появляешься еще реже… Нет-нет! – Мария подняла руки в протестующем жесте, заметив, что Надин уже открыла рот, чтобы защищаться.
– Это не упрек. У тебя, конечно, собственная жизнь, и ты не можешь обременять себя еще и своей старой матерью.
– Я должна была больше заботиться о тебе, – сказала Надин. – Я исправлюсь.
Эта мысль повлекла за собой другую, еще более мрачную. Жоли поняла, что заботиться о матери означает остаться в этом городе. Продолжать вести ту жизнь, что она сейчас вела.
