Для них двоих больше не было шанса.
И впервые с той злополучной субботы Лаура заплакала: скрючилась над рулем, обхватив его руками, и предалась сильным, мучительным рыданиям навзрыд. Она так надеялась в предыдущие дни, что ей удастся порыдать, что когда-нибудь ее прорвет и она освободится от внутреннего напряжения… Наружу вырвалось все ее отчаяние – не только то, что она пережила в последние ужасные мгновения, но и то, что скопилось в ней за годы, все, что она не воспринимала всерьез, а лишь постоянно отстраняла от себя.
Это отчаяние включало в себя все: утрату профессии и самостоятельности, чувство, что она была неполноценной в глазах мужа, возрастающее презрение, с которым он обращался с ней, что она осознала только сейчас… Одиночество тянущихся дней, когда она боролась с чувством вины, потому что считала общество ее маленькой дочери утомительным, потому что ей было скучно с ней и она постоянно впадала в депрессию…"
"Фрау Симон плакала над своим замужеством, в котором она была несчастлива и слишком зависима, чтобы признаться себе в этом хоть один-единственный раз.
Она плакала о множестве потерянных лет и о жестоком самообмане. Плакала, потому что муж обманул ее не только физически, потому что он украл у нее важную часть жизни, которую ей уже никто не вернет. Она сидела в машине и ревела оттого, что была такой простодушной. И когда – Лаура не знала, прошло ли полчаса или час – поток ее слез прекратился, она подняла голову, и у нее было такое ощущение, будто она прошла болезненный процесс сдирания кожи.
Ей не стало по-настоящему лучше, и слезы не принесли ей того облегчения, которого она ожидала, но что-то в ней изменилось с того момента, когда она посмотрела на себя, ничего не приукрашивая. Может быть, фрау Симон потеряла частицу своей детской наивности, но это было лучше, чем продолжать терять время жизни.
Лаура вышла из машины, шумно захлопнула ее дверцу и бросила ее вместе с вещами мужа на произвол судьбы.
7– Привет, Анри, вот и я! – позвала Катрин.
Она вошла через кухонный вход, и кузен не слышал ее, поэтому при звуке ее голоса он встрепенулся. При виде Катрин в нем, как это часто бывало, проснулось теплое чувство. Это были не те эмоции, которое в нем обычно вызывали женщины и в которых всегда присутствовало напряжение и иногда возбуждение. Чувства, которые Жоли испытывал к Катрин, напоминали ему его детство. Его отец умер рано, и матери приходилось работать, чтобы как-то содержать себя и ребенка.
