Как эта пума, — говорит он, — очевидно, что ей больно, поэтому мы собираемся ей помочь. — Он быстро вонзает кинжал прямо под ее грудную клетку, пронзая сердце, я думаю.
Звук замирает в моих ушах, глаза животного закрываются, и вот так его жизнь заканчивается.
— В других случаях не так просто сказать, когда что-то нужно отложить. Можно не увидеть это сразу, но это всегда в глазах. Вот где ты видешь, если человек уже мертв, даже если он полностью здоров. Сердце у них бьется, а глаза уже похолодели.
Я много думал о том, что он сказал на протяжении многих лет.
Особенно, когда я посмотрел в зеркало."
"Я думал об этом еще больше, когда шел позади Сайласа. Я мог только слышать хруст грязи под нашими ботинками и отголоски крика Сайласа в моей памяти. И прямо как та пума, когда мне было восемь. Словно ее разрывали на части. Это был не рев, это был крик, который разбил стекло. Осколки вонзаются мне в грудь, когда я всего несколько мгновений назад смотрел, как он всхлипывает над телом Розмари.
Его руки впиваются в ее грудь снова и снова.
Я едва мог смотреть, зная, что это ничего не делает. Так больно, что даже надежды не было. Я вздрогнул, когда треск ее ребер наполнил воздух. Именно в этот момент мы с Руком должны были что-то делать, пока Тэтчер звал на помощь. Она ушла. Ее не было уже несколько часов. Мы все знали это, когда видели ее.
Однако ни у кого из нас не хватило духу сказать ему это, пока он не причинил больше вреда, чем пользы.
Мои руки схватили его за плечи: — Сайлас, — кажется, это был самый мягкий мой голос с тех пор, как я был ребенком, — ты должен остановиться.
Она ушла, она ушла.
— Отвали! Отъебись, Алистер!— Он плачет, надавливая с большей силой. Тело Роуз не сопротивляется его силе. Ее трясет при каждом сжатии груди, ее обычные раскрасневшиеся щеки приобрели болезненно-серый цвет, и у меня щиплет глаза, когда я вижу ее такой.
Я тяну сильнее, цепляясь за его подмышку. Рук следует за мной, и я слышу его голос,
— Си, пожалуйста, чувак.— Его голос влажный, слезы подступают к горлу: — Ты сделаешь только хуже, просто отпусти ее.
Вдалеке воют полицейские сирены, мигающие красные и синие огни, отражаются от деревьев снаружи, пробивая разрушенный дом, в котором подростки напивались без ведома родителей.
— Нет! НЕТ! Розмари, проснись, Рози, пожалуйста! Отпусти меня! Я должен помочь ей, БЛЯДЬ, РОУЗ! Мои руки горели от напряжения, когда мы отрывали его от ее тела, его ноги брыкались, пока он боролся с нами всю дорогу.
