Теплая слюна, смешанная с кровью, стала моим пределом.
Он захихикал, когда я отвернулась от него, с глухим стуком уронив его на землю. Демоны, живущие в моей голове, бушевали. Я закончил играть свою роль. По правде говоря, я был наименее опасным из нас. Я всегда это знал.
— Я не могу сказать вам, как сильно вы будете сожалеть об этом. — говорит Тэтчер позади меня.
Я жил болью. За то, что смотрел, как люди рушатся у меня под ногами и умирают в агонии, которую я заслужил. Если бы я никогда больше не ел, но мог бы продолжать причинять вред другим и питаться только энергией, которая исходила от их страданий, я обещаю, что буду.
Но что-то, что связывало всех нас четверых. Нам всем нравился страх людей. Мы никогда не хотели быть популярными или королями возвращения на родину. Мы хотели напугать всех. Так что, когда мы вошли в комнату, они боялись поднять глаза. Боялся, что зрительный контакт станет последней каплей перед тем, как мы сделаем что-то ужасное.
Я поставил перед собой задачу узнать то, что кого-то пугало.
Что заставило их сердце биться чаще, а ладони вспотели.
В то время как я знал, что Крис плавал и любил накачивать девушек наркотиками на вечеринках в старшей школе, просто чтобы он мог переспать, я также знал что-то очень важное о нем, что должно было помочь мне получить то, что я хотел от него сейчас.
Крис смертельно боялся змей.
Однажды летом он был в поместье, трахался во дворе с моим братом, когда мимо них проползла простая безобидная садовая змея.
Дориан смеялся над этим в течение нескольких дней, над тем, как Крис кричала, как девчонка, вбегающая в дом, не задумываясь об этом.
Я наслаждался этим воспоминанием. Этот дар был дан мне в столь юном возрасте. Вспомнить, что по-настоящему пугало людей. Не только внешне, но и внутри всего этого. Что вызывало у них мурашки по коже и ночные страхи.
И тогда я бы эксплуатировал это. Потому что я жаждал силы, которую она мне давала.
Мы все сделали.
Единственная реальная сила в жизни — это страх.
Деньги можно забрать. Титулы можно лишить. Но как только вы заработаете такую же репутацию, как у нас, склонность, которая поднимается по позвоночнику каждого, когда мы заходим в комнату, не может быть убрана.
Я поднял нижнюю часть рубашки, грубо вытерев лицо. Коса отрывается с легкостью.
— Вы их приносите? — спрашиваю Рука.
Он поднимает коричневый мешок, слегка встряхивая его, он казался тяжелым. — Конечно. Это не первое мое родео.
