Я крепче сжимаю ее руки, склоняю голову к ее плечу, мое дыхание проносится мимо ее уха,
— А если ты этого не сделаешь, знаешь, что я с тобой сделаю? Хочешь знать, что я сделаю с твоим другом? Что я позволю ему сделать с твоим другом? Я киваю в сторону Тэтчер.
С ее губ слетает тихий стон, который, я сомневаюсь, она хотела издать. Я скриплю зубами, мой член дергается в джинсах, прижатых к ее заднице.
— Покажи мне, как ты напуган. Я рычу ей в ухо, звук моего голоса заставляет ее дрожать.
Дай его мне, я хочу прошептать.
Позвольте мне питаться этим. Я хочу видеть ее на коленях, смотрящую на меня своими глазами-калейдоскопами, готовыми сделать все, что я захочу. Я был так возбужден в тот момент.
Я хотел под ее кожей. Поверх ее тела. Между ее ног. Пировать, побеждать, показывать ей, как сильно она может кончить, когда дрожит от удовольствия и страха.
Мы не собирались их убивать. Это слишком просто. Это не весело.
Мы собирались делать то, что умеем лучше всего.
Пугать людей.
И втайне я не боялся их стукачества.
Что никто из Техаса и ее подруга собирались сказать, что кто-то действительно поверит?
— Блядь! — Я слышу крик Рука, его руки обхватывают лицо руками, когда его пленник мчится к школьной территории. Я слишком сильно отвлекаюсь на
Тэтчер, чтобы ожидать, что Брайар впивается зубами в кожу моей ладони и с силой толкает меня локтем в живот, заставляя меня отпустить ее.
Обе девушки бегут в университетский городок, пыль остается на их следах.
Рук и Тэтчер, идут за ними, но я их останавливаю.
— Нет.
— Но что, если они…
— У меня есть план. — Это все, что я говорю, и для них этого достаточно.
Они доверяют мне. Они знают, что все, что я когда-либо делаю, делается для них.
Меня тошнило.
Физически, умственно, духовно - всем, что только возможно в человеческом теле.
Последние два дня беспокойство не покидало меня.
Постоянно оглядывалась через плечо, ожидая увидеть полицейского или, что еще хуже, одного из них. Еда едва ощущалась на вкус, и, что еще хуже, я с трудом держалась на ногах.
Каждый раз, когда что-то попадало в желудок, я думала о крови. Мысли о змеях и криках возвращали все, что я проглотила, обратно к горлу.
Внутренности горели, кислотный рефлюкс и потребность рассказать кому-нибудь. Кому-нибудь. Тайна, которую я не должна хранить, убивала меня изнутри. Съедала меня.
По ночам меня преследовали мертвые тела, смерть и гниющие трупы, которые ворочались до тех пор, пока тусклое солнце не заглядывало в комнату общежития.
